– Если ты отыщешь для меня кандидата на гильотину с подходящей биографией, то можешь считать, что донос уже на столе у Вадье, – пообещал он.
– Будь осторожен, – предупредил Барер. – У Вадье чутье на фальшивку.
– Все будет выглядеть правдоподобно, – заверил его Верлен, поднимаясь. – И не затягивай с этим, в нашем распоряжении считанные дни. А вино у тебя отменное! – бросил он уже с порога.
Шел девятый час. Сен-Жюст заканчивал завтрак, когда стук в дверь – два раза, потом еще два – возвестил о приходе агента. По торжествующей улыбке, озарявшей лицо вошедшего, депутат понял, что с одним из камней ему придется расстаться.
– Ты нашел ее?! – недоверие и восхищение смешались в возгласе, брошенном в спину проследовавшего в гостиную шпиона.
– Разумеется, – скромно отозвался он, не оборачиваясь. – Дело оказалось проще, чем…
– Имя и адрес, – потребовал Сен-Жюст, бесцеремонно оборвав его.
– Элеонора Плесси, собственный особняк на набережной Анжу, – отрапортовал сыщик. – Так что можешь арестовать ее хоть сейчас. Кстати, утро – наиболее благоприятное для этого время. Утром в ее доме нет никого, кроме служанки, а вот ночью частенько собирается веселое общество. Зачем тебе лишние свидетели?
– Она проститутка? – спросил, поморщившись, Сен-Жюст.
– О нет, – улыбнулся осведомитель, – она просто красивая женщина, пользующаяся успехом у мужчин и использующая его, чтобы свести концы с концами.
– Она нуждается?
– Нуждается?! – хохотнул шпион. – В собственном-то особняке?! Напротив, дама весьма состоятельна. Ее многочисленные поклонники принадлежат не к бедному десятку. Плесси живет на широкую ногу: помимо особняка на острове Сен-Луи, имеется экипаж, не говоря уже о нарядах и дорогих побрякушках.
– Она из дворян?
– Не думаю. Манеры не те. Впрочем, все может быть: изысканность в наши времена вышла из моды.
Сен-Жюст в задумчивости вертел в руках четвертинку листа с неровно оборванными краями. Агент терпеливо ждал, не спуская с шефа внимательного взгляда.
– Хотел бы я знать, кому перебегу дорогу, арестовав ее, – еле слышно прошептал последний. – У нее бывает кто-то из членов правительственных Комитетов? – повысил он голос и поднял глаза на агента.
– Не лучше ли спросить об этом ее саму? Впрочем, весьма вероятно, что и спрашивать не придется: она сама перечислит всех своих высоких покровителей, когда станет требовать освобождения.
– Тогда будет уже поздно, – пробормотал Сен-Жюст, отвечая собственным мыслям, и скомкал листок в руке.
Гость не тронулся с места.
– Чего ты ждешь? – раздраженно спросил депутат.
Брови шпиона в изумлении приподнялись.
– Я доставил тебе дамочку, гражданин, – напомнил он. – Работа сделана.
– Ты получишь свой камень после того, как я буду уверен, что это та самая женщина, – отрезал депутат. – Приходи сегодня ночью.
Оставшись один, Сен-Жюст некоторое время разглядывал имя и адрес на мятом клочке, словно тот мог разрешить его сомнения. Завтрак так и остался неоконченным, когда, четверть часа спустя, молодой человек вышел из отеля и направился в сторону Тюильри.
Через час революционный комитет Братства получил приказ Комитета общественного спасения немедленно арестовать и доставить в тюрьму Консьержери гражданку Плесси, проживающую в собственном особняке на набережной Анжу. Об исполнении приказа следовало без промедления уведомить лично гражданина Сен-Жюста. Не прошло и полутора часов, как глава секции Братства лично явился в Комитет общественного спасения с отчетом о точном выполнении распоряжения председателя Конвента. Но Сен-Жюста он там уже не застал.
Заседание Конвента шло полным ходом, когда секретарь передал Сен-Жюсту записку от ревностного чиновника. О том, чтобы покинуть председательское кресло до окончания заседания, не могло быть и речи. Пять часов парламентских дискуссий, двадцать минут быстрым шагом вдоль низкого берега Сены, с которой дул пронизывающий влажный ветер, – Сен-Жюст вошел в Консьержери в начале шестого, когда Париж медленно погружался в темноту.
Еще четверть часа ушло на то, чтобы растопить камин в помещении, используемом для допросов заключенных, и разыскать среди семисот аристократов, простолюдинов и священников, содержавшихся в главной тюрьме республики, гражданку Плесси, доставленную нынче в полдень.
Надо отдать должное тюремным чиновникам, они расстарались на славу: довольно просторная комната, у дальней стены которой сиротливо разместился грубо сколоченный деревянный стол с двумя стульями по обеим сторонам – для представителя власти и заключенного; три канделябра с четырьмя свечами каждый – один на камине, один на столе и один на табурете, специально для этого доставленном в комнату; на столе чернильница, перо и несколько чистых листов бумаги. Камин пылал жаром: на дрова не поскупились.
– Гражданка Плесси доставлена, гражданин, – отрапортовал жандарм, возникнув в дверях. – Прикажете ввести?
