Марк Гийом Вадье был сухим человеком небольшого роста с маленькими умными глазами и тонкими морщинистыми губами. В бурное революционное время, когда судьбу страны вершили двадцати- и тридцатилетние политики, пятидесятишестилетний Вадье казался стариком, мудрецом, познавшим жизнь и относившимся к молодняку, окружавшему его, с терпеливым снисхождением. Эта репутация и привела его на место негласного лидера Комитета общей безопасности. Никто не назначал его председателем главного репрессивного органа Французской республики, но все именовали его именно так. Политика Комитета целиком засисела от политики Вадье, его слово было решающим во всех дебатах, ведущихся в Комитете, ни одно распоряжение не выходило оттуда без его одобрения. Холодный ум, чуждость состраданию и властность в управлении политической полицией доставили Вадье прозвище Великого инквизитора, которому он соответствовал не менее Торквемады.
– Бертран! Какими судьбами? – радостно приветствовал коллегу Вадье. – Надеюсь, тебя привело ко мне желание провести вечер в обществе друга, а не неотложное дело, которых у нас становится все больше с каждым днем?
– И то и другое, – уклончиво ответил Барер, располагаясь по приглашению хозяина в удобном кресле напротив него.
– Ну что ж, выкладывай, – вздохнул Вадье, закрывая книгу. – А я-то надеялся немного отдохнуть от дел перед предстоящим заседанием, которое, подозреваю, будет бурным.
– Я собирался зайти к тебе на днях, – извиняющимся тоном проговорил Барер, – но одно неприятное обстоятельство заставило меня поторопиться.
– Что случилось?
Неторопливо, тщательно подбирая каждое слово, Барер изложил суть дела, не упустив ни одной детали: бланк Комитета общественного спасения, неизвестность местонахождения арестованной, отсутствие обыска и опечатывания имущества, – не преминув добавить в конце, какой именно помощи он ждет от друга.
Вадье слушал внимательно, время от времени кивая головой и не спуская с собеседника прищуренного взгляда проницательных глаз.
– Твой Комитет ее арестовал, а ты приходишь ко мне, – усмехнулся он, когда Барер закончил.
– Верно, – в тон ему ответил Барер, задетый словами коллеги. – Наверное, правильнее всего будет так прямо и спросить сегодня на заседании Комитетов: «Кто из вас арестовал мою любовницу и по какой причине? Да, кстати, окажите любезность сообщить, где ее содержат, чтобы я немедленно распорядился об ее освобождении». Уверен, мне тут же дадут исчерпывающий ответ на все вопросы!
Сухой смех был ответом на ядовитую иронию Барера.
– Право, многое бы дал, чтобы присутствовать при этой сцене! – воскликнул Вадье. – Но, увы, мы не можем позволить себе подобных спектаклей. А вот и Жанна! – он улыбнулся женщине (той самой, что отворила Бареру), вошедшей в гостиную с подносом в руках, на котором аппетитно располагались вареные овощи, холодное мясо и птица, а также бутылка красного вина и два бокала. – Прошу, Бертран, угощайся. Я только что пообедал, но от вина не откажусь, тем более, что беседа нас ожидает долгая.
– Боюсь, ты прав, – сокрушенно проговорил Барер.
– Не так трагично! – улыбнулся Великий инквизитор, и Барер почему-то подумал, что, умей змеи улыбаться, они улыбались бы точно так же. – В этом доме решались и более серьезные проблемы.
– У тебя проблемы? – спросила Жанна, с тревогой взглянув на Барера.
– Не у него, у его друга, – ответил за гостя Вадье. – Но это поправимо. Все поправимо, пока голова не слетела с плеч, – философски заметил он после секундной паузы.
– Значит, такой теперь юмор? – мрачно спросил Барер.
– Именно, – кивнул Вадье. – Такой теперь юмор. Мы живем в беспокойное время, друг мой, и наша задача состоит, прежде всего, в сохранении головы на плечах. В прямом и в переносном смысле слова.
– Ну что ж, я вас оставлю, – Жанна ободряюще кивнула Бареру и вышла, аккуратно прикрыв за собой дверь.
– Золотая женщина, – заметил Вадье, провожая ее взглядом, – редчайшего ума и чуткости. Даром что вышла из простонародья. Если бы не это, непременно женился бы на ней.
– В наше время это не помеха, – напомнил Барер.
– Нет-нет, – возразил Вадье, – мои представления уже не переменить. Другое сословие – это другое сословие, Бертран. Ну да ладно, оставим этот разговор, сейчас не время, да и ты здесь не за этим. Займемся твоей красавицей и оставим в покое мою.
Вадье сделал пару глотков вина, пожевал его тонкими губами, удовлетворенно кивнул и обратился к Бареру:
– Когда, ты говоришь, она была арестована?
– Вчера.
– И ты не знаешь, ни чьи подписи стояли на приказе, ни сколько их было?
– Нет. Количество подписей имеет значение?
– Все имеет значение. Поискать по тюрьмам не сложно, у меня есть людишки, занимающиеся этим. Но сперва надо узнать, кому мы перебегаем дорогу. Кто был осведомлен о ваших отношениях?
Барер задумался.
– Думаю… надеюсь, – поправился он, – что никто.
Вадье усмехнулся.
