— Ждите тут, — девушка спрыгнула, обходя массивную и довольно ровную ветвь. Я выглянул из-за лисьей головы, осматривая место: на тёмном предрассветном дереве, словно открытые раны, светлели выбоины от стрел. Мягкое тело лесного исполина, лишённое своей многолетней кожи, сочилось вязким соком, который, скатываясь вниз, формировался в маленькие шарики.
— Так это и есть липучки? — Спросил я у девушки, высматривающей что-то у себя под ногами. Она подняла голову, озадаченно глядя на место смоляного тока.
— Да, это смола исполинов. Но такие Грибники не возьмут. Это раны, а не дары, — обрывисто ответила она, возвращаясь к своему осмотру. Я заметил жёсткость и концентрацию в её речи и движениях и решил, что буду своими расспросами только мешать.
Вместо этого, я задрал голову вверх, разглядывая древесные покровы. С ветвей лиственное покрывало становилось прозрачней и реже — за ним я видел бледнеющую синеву настоящего небосвода. Мне стало жутко любопытно — каким откроется мир вокруг, если посмотреть на него с самой макушки такого дерева? Невероятный, надо полагать. Если я всё же осяду в этом лесу, обязательно залезу на самого высокого исполина и посмотрю. Может быть, даже Океан увижу? Или столицу зáмерших — белокаменную Шамбалу? Ух…
От таких мыслей тело покрылось гусиной кожей, я поёжился. Меня начало одолевать предвкушение чего-то, описание чему у меня отсутствовало. Но оно оставляло после себя приятное, щекочущее сердце ощущение. Примерно такое же я испытывал в детстве, когда уходил из дома и познавал окружающий нас лес.
«Что же ждёт впереди?..» — спрашивал сам у себя, переводя свой взгляд к девушке, на корточках сидящей у основания ветви и что-то ищущей, судя по движению её ладоней и головы.
Я посмотрел вниз и едва удержался от падения — настолько головокружительной оказалась высота. Было видно нашу полянку, но она казалась мне такой далёкой, что я невольно задался вопросом: а как стрелки в неё вообще попадали? Следом за этим возник другой вопрос: а как Гия попадала стрелами в ответ?! Я с изумлением качнул головой — насколько же острое у неё зрение? И отточенные навыки.
«Должно быть это сила и могущество зáмерших, выживших при Ахирском прорыве…» — мои мысли текли спокойной рекой, приводя в задумчивость о том, что им, как единому народу среди многих, должно быть очень тяжело оправиться после такого. И можно ли им как-то помочь? В преодолении их собственной боли и памяти. Ответ на этот вопрос у меня отсутствовал, но я чувствовал как где-то в глубине души разгорается желание найти его. И помочь.
Пока я пребывал сам в себе, вернулась Гия, протягивая Морели что-то на раскрытой ладони. Лиса подалась вперёд, принюхиваясь и, фыркнув, утробно зарычала. Девушка тяжело вздохнула, второй рукой погладив и успокоив зверя; спрятала свою находку в карман и, вытирая руку об штанину, вернулась к своему месту наездника.
— Зáмершие, — произнесла она, кривясь и запрыгивая мне за спину. Мягко потянула поводья, отправляя лису в дальнейший путь.
— Они хорошо успели подчистить следы, крови почти не осталось. Но дерево запомнило и дало то, что успело впитать.
— Как это? — Мне стало любопытно.
— Это трудно объяснить. Просто этот лес — лес Высоких Деревьев, он отличается от многих других. Как Хатахи, если тебе так будет понятней.
— Получается, он тоже живой?
— Да, — я услышал в голосе девушки улыбку, — некоторые считают, что ещё и разумный. И у меня есть все основания с этими некоторыми соглашаться. Дерево дало щепу с кровью. С её помощью мы сможем найти одного из напавших.
— Сейчас?
— Нет, — в её голосе вновь прозвучала улыбка, — на это дело нужны ребята из нашей опытной братии. А тебя мы доставим к Грибникам, как и было оговорено. Если точнее, то к одной из дорог в их поселение. Морель сказала, там тебя встретит Кеш и проводит.
— А что же со вторым местом нападения?
— Мы туда и бежим. Оно как раз находится по пути к поселению. Осмотрим его и будем спускаться на землю.
И следом за этими словами, Гия потянула поводья, направляя сноровистую лисицу вправо и вверх. Мы помчались по заваленному исполину, своими когда-то могучими ветвями упирающимся в другого, чья верхушка кренилась в сторону. Очередные прыжки по ветвям закончились, когда нашим взорам открылась ночная полянка, светлеющая в рассветных лучах. На корне я заметил жёлтые блики остатков быстрорастущих кристаллов.
«Хорошо, — думал я, — что только несколько бросил. Остался маленький запас, который нужно будет взрастить и собрать урожай. Иначе эту стабилизирующую пыль придётся заменять другими средствами».
Пока я размышлял над этим и возможными способами замены, Гия обошла всю ветвь, возвращаясь обратно с видом охотника, упустившего свою добычу.
— Здесь ничего, — произнесла она, запрыгивая на лису и трогая поводья. Мы вновь отправились в путь, но уже не так быстро, как прежде. Морель петляла по ветвям аккуратно и неспеша, постепенно спускаясь к основаниям исполинов.