Аппендикс полностью

В небольшой траттории из горящего от араббьяты[87] рта отца вырвались сетования: уже полчаса, как он должен был бы сидеть в конференц-зале. Эти торжественные слова еще больше уверили Чиччо в том, что его папи́но является частью или даже центром чего-то необычайно важного. После конференции, где с восхищавшим отцовских коллег терпением он рассматривал картинки в книге Отважные мореплаватели, они зашли в больницу неподалеку. Чиччо мастерил самолетики из ненужной бумаги, пока вместе с другими врачами отец ходил по палатам. Все-таки, несмотря на гордость за него, Чиччо не был уверен, что тоже будет медиком. Пожалуй, ему все же больше подходила роль капитана или сыщика, вроде Шерлока Холмса, и он пристально оглядел комнату, где его оставили вместе с симпатичной секретаршей. Ее полногубое лицо с волнистой геометрической стрижкой и клипсами-ракушками на полных мочках увесисто склоняло его выбор в сторону капитана. На стене висел календарь, и под двадцать вторым ноября было напечатано мелким шрифтом противоречивое: «Кто все отрицает, во всем сознается». Темнело. Секретарша торопилась домой. «Завтра придешь? Поможешь работать, а то столько макулатуры накопилось», – лукаво наклонилась она, чтобы чмокнуть его в щеку, и бархатистый запах роз, закрывающих на ночь лепестки, донесся на мгновение от ее смуглой шеи и ключиц. В этом городе время бежало так быстро, и все-таки все успевали выказать ему свою любовь. «Конечно», – попытался он окрасить свой восторг в тона достоинства, и мысль о возвращении домой показалась ему просто невыносимой.

В сторону гостиницы ехали в сопровождении отцовских коллег, снова пробиваясь через густое варево из ракообразных машин. На освещенной площади с непомерным полуразрушенным кирпичным зданием и фонтаном, где обнимались с животными и птицами голые девушки из бронзы, пришлось прокрутиться два раза, пока не вырулили на прямую улицу. Вдали она замыкалась огромным, белым, словно праздничный торт со взбитыми сливками, зданием. «Могила неизвестного солдата», – пояснил отец, уловив краем глаза его изумленный взгляд.

«Неизвестного? Но как же его нашли? И почему неизвестному сделали такую огромную могилу?» – не решался спросить Чичетто. Как-то на кладбище он увидел заросшие травой плиты. Буквы почти стерлись, и мама сказала, что это могилы неизвестных. Если в этом городе неизвестным возводили такие памятники, то что же ждало отважных мореплавателей и великих сыщиков? «А почему он умер? Его убили?» – не вытерпел наконец он, как вдруг отец резко затормозил перед остановившейся впереди машиной приятеля. Кто-то гуднул в клаксон, и через секунду уже вся улица вызванивала разные ритмы. Вставшие автобусы распахивали двери. Из машин выходили люди. «Что, авария?» – прокричал отец подошедшим друзьям.

Из окна Чиччо видел людей, выбегающих из магазинов. «Наверное, снова началась война, – мысли проползли гусеницами, закрутились жгутом. – Значит, отец пойдет на фронт врачом, мать – сестрой милосердия, а он останется сиротой. Тогда ему уже ничего не останется делать, как сесть на первый попавшийся корабль и стать юнгой. Убегая от врага, секретарша с волнистой стрижкой упадет в море, и он спасет ее».

В это мгновение лицо отца сделалось бледным, он прижал руку ко рту, как будто старался преградить путь крику. В ушах гудело, но даже среди этой свистопляски Чиччо различил нарастающую волну звука «э»: «Кеннеди». «Джон Кеннеди». Время от времени волна прерывалась щелчками: «Джек, Джек, Джек». «Папа, – выскочил из машины Чиччо и бросился к отцу. – Не уходи, или я пойду с тобой». Обняв ноги отца, он смотрел на белевшую вдалеке гигантскую могилу, где покоился никому не известный солдат.

«Убит президент Соединенных Штатов», – услышал он сверху. Отец даже не обращался именно к нему, он произнес это то ли для самого себя, то ли для всех людей, которые по цепочке передавали друг другу то же самое, но не прошло и нескольких минут, как над площадью и улицами, еще полчаса назад похожими на птичий вольер, опустилась тишина. Люди испарились.

Соединенные Штаты были страной парня Гарвея, свалившегося с парохода и, к робкой зависти Чиччо, попавшего на рыбацкую шхуну. Юный заокеанский богач Гарвей Чейне[88], в компании которого он прожил все прошедшие дни, оставался теперь без какого-то президента, и это почему-то взбудоражило весь город.

«А кто его убил?» – спросил Чиччо, разжав объятия и посмотрев вверх на отца.

Тогда он, конечно, не знал, что этот вопрос будет волновать его всю жизнь, а этот день разбередит в нем инстинкт сыщика и гражданскую совесть, заодно размозжив навсегда веру в государство и его иерархии.

За ужином необычное молчание перебивалось всплесками догадок, и то и дело отец и его друзья выбегали из ресторана заскочить в бар напротив, где был телевизор. Даже потеря Чиччо первого зуба не вызвала ожидаемого энтузиазма, и он терпеливо завернул его в кусочек бумажки, чтобы показать дома матери.