Аппендикс полностью

Поняв, что их макияж, ажурные чулки и мини-юбки никого не шокируют, девчонки, переглянувшись, решились принять Вала в семью. Они называли его тезоро, аморе и посвящали в самые мелкие детали непонятных дел. Из всего этого щебета щурков в конце концов, однако, выпала свинцовая пулька их страха. Взглянув на них еще раз, я вдруг поняла, что они знали гораздо больше, чем говорили. Диего сидел в стороне, бледный, с припухшими глазами, которые после тщетных попыток привлечь внимание Вала старались изо всех сил больше ни на кого не смотреть.

За разговором вспомнили о Мелиссе, и девушки сообщили, что примерно через неделю ее будут оперировать.

– Без ног ей будет непросто, – философски заметила Джада.

– Вообще-то мы собираем на ее фонд, – Катюша деловито похлопала себя по карману. Мои десять евро, однако, не были ею приняты: «такие деньги погоды не делали».

Мы расцеловались, и я одернула Диего, чтобы он хотя бы попрощался, он же так повел плечами, что я тотчас же пожалела об упреке, хотя и слишком поздно: он уже включил игнор. К счастью, Вал смягчал его колючки.

– По кофе? – предложил он.

Горячие корнетто из пекарни были умяты нами в нескольких шагах от бара. Дожевав выпечку, Диего смягчился и не стал отказываться от моего второго рогалика.

– Ну что, какой план? – рискнула спросить я, чуть расслабившись.

– Не потому, что я думаю, что мы там его найдем, – чтобы не раздражать Диего, Вал тактично называл Лавинию в мужском роде, – однако стоило бы все-таки заглянуть в больницы. – Ну что? Начнем с ближайшей?

Было еще темно, хотя часы показывали шесть утра, когда мы вернулись в Мальяну. Больниц в нашем городе было, конечно, меньше, чем церквей, но все равно немало, к тому же в каждой возникала неловкая пауза: мы искали человека с мужским именем, но, несмотря на неудовольствие Диего, я добавляла, что вообще-то он мог выглядеть и как женщина. Вал во время наших поисков почему-то оставался в машине, хотя, при желании, в такое время можно было отыскать парковку.

Выпив кофе с молоком в баре под домом, Диего сдулся и стал засыпать на ходу. Ожил он, только когда мы вошли во двор. Там, задрав голову и увидев в окнах лишь безнадежную тьму, он уже не смог сдержать слезы.

Квартира казалась еще более пустой. Он вяло указал нам на свою кровать, «если мы вдруг решим остаться», а сам поплелся в соседнюю комнату и, судя по тишине, сразу заснул. Мы с Валом тоже были выжатыми. В общем, сначала мы только присели, а потом, сбросив лишь обувь, обмякли в горизонталь.

Не шевелясь, я замерла в ледяной простыне собственной отстраненности. Всегда, в самые неподходящие моменты, она спеленывала меня, как саван. Все, что я до этого чувствовала к Валу, вдруг показалось мне надуманным.

Стоило мне лишь на секунду прикрыть веки, как в комнату вошла Лавиния. Держа перед собой обруч, словно раму картины, она вделась в него и стала крутить животом и бедрами. Я с восхищением смотрела на красную струящуюся вокруг нее линию: только настоящие девчонки могли так управлять обручем! «Помоги мне, разве ты не видишь, что во мне нож?» – проговорила она каким-то скучным голосом и подошла ближе. Обруч упал, и она оказалась в его центре. Я зашла за ее широченную спину, в которой, однако, никакого ножа не было. «Ты что, – и вдруг она, развернувшись, толкнула меня так, что я отлетела обратно к кровати, – нож у меня в сердце, в сердце, шевели плесневелой мозгой!» Почувствовав под головой что-то жесткое, я открыла глаза и прямо под носом увидела руку Вала. На коже, которую обнажал подкатанный рукав, росли каштановые волоски. Никакой Лавинии рядом не было. Да уж, в этой квартире могли сниться лишь кошмары.

Слабое солнце светило в незанавешенные окна. Только теперь на двери я заметила еще и маленькие портреты Моцарта и Курта Кобейна. Кобейн пел про рыб, про то, что их можно есть, потому что они «ничего не чувствуют». Надо было бы еще купить тунца мальчишке. Тунец считался исчезающим видом, забивали его так, что ничего не чувствовать он точно не мог, но Диего как вид становился мне все более дорог. Я повернулась, и сразу передо мной явилось спящее лицо Вала. Оно было прекрасно, и опять эта неожиданная близость, реализация желаний и страхов напугали меня.