С отвоеванным трофеем в руках мы заскочили в Мальяну. Чиччо был очень голоден, и я обещала ему, что там точно можно будет что-нибудь съесть.
– Ты почему не закрываешь дверь?
Диего стоял у окна и даже не обернулся:
– Домофон не работает. А если у него нет ключей? – Сегодня он решил называть Лавинию просто «он», не вдаваясь в споры об имени. – Где Вал? – взглянул он наконец недружелюбно на Чиччо.
Саркастически я ждала реакции. Ну? Неужели он станет отчитывать и Диего за упоминание всуе имени своего друга?
– Я не особенно горазд, но пасту с красным перцем и чесноком сварганить смогу, – мастерски проигнорировал вопрос Чиччо, вальяжно представившись Диего, как будто перед ним был какой-нибудь юный коллега.
Проглотив увесистую порцию
Когда мы играли в дочки-матери, мне почему-то все время выпадало быть отцом. У отца была странная роль. Вся его деятельность заключалась в выполнении приказов матери: «Поди принеси!» Я бежала за листьями подорожника, которые мать и бабушка превращали в салат, присыпая его сверху глинистой землей. Остервенело я рвала траву и тащила ее в семью. Однако мать всегда была недовольна. То листьев было слишком мало, то она находила их плохо помытыми и тогда ни за что ни про что называла меня мужиком, пьяницей и грязнулей и заставляла снова и снова мыть их в луже, пролегавшей у наших владений. Иногда она даже колотила меня, а бабка улюлюкала: «Так его, так!» Давать матери и бабке сдачи правилами игры возбранялось.
Постепенно круги моих уходов расширялись. Оказалось, что, оставаясь по-прежнему отцом, я могу делать и множество других вещей. Следить за игрой мальчишек, прогуливаться у фонтана, бегать за голубями или сидеть на скамейке, болтая ногами.
Так я почувствовала вкус мужской свободы.
Однажды я просто-напросто не вернулась в семью. Издалека я смотрела, как моя дочь пищит и клянчит что-то у матери, как мать дает ей «нанашки», как бабка бесконечно плетет какой-то венок из сиротливых цветов.
Маринка – дура, – осенило меня. – Конечно, она виртуозно скачет на скакалке, сгибая ноги в белых колготках, как неземное существо, но вдруг в один момент все они отдалились от меня и стали чужды.
«Отец, отец, неси скорей салат!» – кричали из сумрачного угла под аркой.
Чьи это голоса? – подумалось мне. – Если они будут так вопить, то этот их отец в конце концов обязан появиться. Подобным гамом они просто выводят меня из себя.
Наслаждаясь свободой, изредка я все-таки поглядывала на то, как идут дела в моей бывшей семье. Довольно быстро, но опять ненадолго она нашла себе нового отца. Это была Зойка-караимка, безропотная и беззащитная, защипанная до синяков в том числе и мной или, точнее, Олей. Однажды, когда Зойка вытягивала из земли крепко засевший стебель, я подошла к ней и, наступив на него, предложила ей оставить это занятие ради нового дела.
Называлось оно словом
Зона военных действий ограничивалась
