Аппендикс полностью

В ходе уже первой войны, в двух шагах от смерти, когда настигающий звук дыхания преследователя стал смешиваться с грохотом моего собственного сердца, я резко остановилась, а потом медленно пошла, как будто ни в чем не бывало. Ноги, несущие остро направленное тело мчащегося мне вслед врага, поравнялись со мной и пробежали мимо. Я продолжала спокойно идти, а любой человек, будь то чужой или наш, пробегал дальше, даже не взглянув на меня. Меня больше не замечали, не принимали в расчет! Как будто я надела шапку-невидимку. Люди бежали и падали, а я медленно продвигалась против течения реки смерти, и она расступалась только передо мной. Поглядывая на то, как копошились сопляки из младшей группы, как какие-то девочки сидели на скамейках, как наша воспиталка ежилась от холода, я наслаждалась каждой секундой жизни.

Какой странной теперь казалась мне эта война! Меня пробирал ужас при воспоминании о том, что было лишь несколько мгновений назад, и сквозь прищуренный взгляд возвращающегося после смертоносной бойни воина я смотрела на чуждое движение, ставшее для меня теперь уже лишь прошлым.

Взрослые часто рассказывали о настоящей войне, которая не так давно закончилась. В этой войне мы победили фашистов, которые были чертями и нелюдями. Может быть, и там можно было обмануть врага, неожиданно выйдя из игры? Но если бы рядом со мной бежала мой лучший друг Катя или Гриша-Капитан, я бы, конечно, не остановилась даже под пулями, – однажды поняла я, когда, чтобы скоротать время до прихода родителей, снова оказалась среди разгоряченного краснощекого полчища. Тени хаотично бежали в сумерках сквера, спотыкались, падали и колотили друг друга по плечам и лопаткам. Голубой снег с каждой секундой все больше синел, деревья становились все более черными, и их тени почти слились с тьмой.

Эта едва начавшаяся зима оказалась особенно холодной. Порой, когда не было сил ждать перед коробкой для монет, Оля, припрятав скарб, доезжала до Джемелли[102]. От станции Святого Петра ехать было ровно одиннадцать минут, поезда теоретически отправлялись каждые четверть часа с третьей платформы, практически нередко бывали сбои, но Оля никуда не спешила.

Огромный больничный город пульсировал сотнями коридоров, прозрачно сиял светлыми холлами, и каждому мог найтись в них уголок. Клиника (именно здесь после таинственного покушения лечился недавно умерший Папа) носила имя медика, ученого отца Августина Джемелли. Повсюду висели черно-белые фотографии и живописные портреты этого сдержанного мужчины в больших очках. Мало кто из рассеянных посетителей находил хоть минутку на чувство благодарности к добрейшему падре, и, уж конечно, вряд ли кто-нибудь помнил, как в момент расцвета фашизма ради усовершенствования мира он выражал пожелание смерти абсолютно «всем иудеям, распявшим Нашего Господа» в дружественном некрологе для одного из них.