– Едем к этому чертовому Кармине. Он должен быть сейчас дома. Может, там заодно съедите что-нибудь получше.
Кармине обитал в чудесном городке с видом на горы и озеро, в котором, как я узнала из мемориальной доски на одном доме, когда-то умер Карл Брюллов. В самом деле, крыльцо сутенера Лавинии напоминало картину
– А вот теперь ты нужен, и еще как, – и Вал выпустил Диего из машины. – Если хочешь, пойдем с нами, – позвал он меня, выводя заодно ирландца.
Даже не спросив, кто там, Кармине открыл нам вместе с подоспевшей женщиной. Однако, увидев мальчишку, он побелел и, с трудом улыбнувшись, объяснил, что это, мол, дорогая, по поводу, ну, помнишь, я тебе говорил.
– А, по поводу масла? – вспомнила она.
– Вот-вот, – и Кармине, на ходу набрасывая пиджак, стремительно выскочил на улицу.
– Я ничего не знаю, я тут ни при чем, – сразу сказал он. Усики на его восковом лице казались начищенными ваксой.
– А про что ты, собственно? – делано удивился Вал. – О чем ты не знаешь?
– Вообще ни про что, я никому не причинил зла. Как вы можете врываться… – У изящного Кармине, оказывается, тоже были припасены свои боеголовки.
Но Вал оказался куда великолепнее! Наконец-то я могла начать гордиться своим выбором или, скорее, наконец-то сделать его. Всю дорогу сюда я пыталась разгадать, как же Вал смог выманить адрес Кармине у неразговорчивого Джиджи, и уже полдня, как моя одержимость им из неожиданного удара пыльным мешком по башке превращалась во что-то осмысленное. Как известно, совсем не нужно понимать объект влюбленности, но даже самый нелепый поступок хочется себе объяснить, и слепое притяжение иногда подменяется идеей выбора или судьбы. Как раз в этот момент влюбленность начинает спадать или перерождаться, сменяется жанр. Кстати о нем: в самой лучшей традиции bullo romano, римского бузилы, – героя множества старинных городских песен, стихов и статей криминальной хроники, мой герой пронзал Кармине своим языком.
– Ох, вижу, что тебя нужно проучить, господин Кармине. Благодари Бога или дьявола, если я тебе не выпущу сейчас потроха и не спущу тебя с этого обрыва! Зависит от тебя, Кармине, хотя правильней было бы назвать тебя куском говна, псом или червяком, сможешь ли ты и дальше облизывать своих хозяев и рыхлить почву!
– Я позову полицию, как вы можете, да еще и при мальчике?! Диего, дружок, как дела? Все в порядке? Тебе что-то нужно? Ты же знаешь, я всегда к твоим услугам, – Кармине был прекраснодушен и высокопарен, как юный семинарист.
– Полицию? Зови, отлично! Носить апельсины и сигареты в приемные дни я тебе не буду. А мальчика, кажется, раньше ты, червяк, совсем не стеснялся.
На мгновение мне даже показалось, что оба они, заложив руки за полы пиджаков, нащупывали в карманах по рукоятке и что
Там, за дальним столиком, он поклялся, что в последний раз видел Лавинию недели две назад, после того как она съехала с квартиры, которую он им снимал. Поняв, что его подопечная исчезла, Кармине удивился или умело сделал вид, что удивлен.
– Я свяжусь с вами сегодня вечером, – поклялся он снова и поцеловал два пальца, сложенные крестиком, в подтверждение.
Попробовав узнать новый адрес Лавинии и Диего, но не получив ответа, он не стал настаивать и забил нам стрелку в девять на
Ровно без пяти девять, пробравшись поодиночке через кордон попрошаек, калек и калик, все мы, не считая, правда, песика, снова встретились под вокзальными часами. Но напрасно, поднимая головы к циферблату, мы ждали Кармине. Через час стало понятно, что он нас надул. Вся слежка и поездка за город оказывались никчемными, и теперь уже никто не понимал, что делать. Оставалось только попрощаться. Вал обещал звонить мне из автомата. С трудом отведя от него взгляд, я почувствовала себя древней и самодостаточной, как митохондриальная Ева. Наконец мы обменялись мылами и крепким объятием с Диего, и длившаяся почти сутки наша идиллия растворилась в воздухе вместе с сигаретным дымом
