Сначала Пьетробон отправился на рынок у подножия Капитолия. Заказ, выданный мной, был невелик: яйца, телятина, коровье вымя, несколько кур, хорошие травы. Нужно было пополнить запасы муки, и также я попросил его прикинуть, какова может быть цена на сахар на следующей неделе: нам нужно было больше, но из-за нападений сарацин в Эгейском море цены дико скакали то вверх, то вниз. Пьетробон купил яйца: все целые и хорошие. Я знал торговку: честная, и товар у нее всегда свежий. Дальше, к травам. Я бы не выбрал человека, у которого купил их Пьетробон, но в это время года было трудно промахнуться.
Затем я последовал за закупщиком и мальчиками – по-прежнему незамеченный – к Мачел де Корви, где почти потерял их среди резко пахнущих занавесей из оленей и кабанов, говяжьих боков, овец и коз с выкаченными глазами и ужасными ухмылками. Но нет, вот они, разглядывают кур на лотке с прекрасной репутацией. Пьетробон вроде бы затеял серьезный спор с владельцем, а потом вдруг двинулся на окраины рынка. Там он принялся злобно торговаться с жирной узкоглазой селянкой, которая скалилась на него, как будто находила все это весьма забавным. Явно довольный, Пьетробон передал ей несколько монет, а в обмен в корзину мальчика загрузили связку кур. Но они уже были мертвыми, а судя по тому, как женщина их держала, еще и твердыми, как дрова. Ни один повар, готовящий для человека хоть с какой-то претензией на статус, не говоря уже о кардинале, ни за что не купил бы кур, которые уже убиты.
Я сплюнул от ярости, и меня обругал продавец козлятины. Я обругал его в ответ. Я был вне себя: закупщик решил, что может обманывать меня самым очевидным образом – каким любой вонючий мальчишка на побегушках дурит своих начальников. Пьетробон узнавал цену у приличного продавца, потом покупал какую-нибудь вшивую птицу за четверть той цены, а писал высокую и прикарманивал разницу. То же самое он проделал с телятиной: поторговался с продавцом, достойным доверия и известным каждому повару в Риме, а потом купил мясо с тачки, кишащей трупными мухами. Вымя, по крайней мере, было свежим – трудно скрыть тухлое вымя.
Значит, вот как. Он также должен держать за горло одного из моих мальчиков, совать бедняге пару сольдо, чтобы тот ощипывал кур и скрывал признаки разложения. Мальчик также будет резать телятину, а если Луиджино пожалуется – если вообще заметит, потому что я начинал сомневаться в своем заместителе, – во всем обвинят рынки.
Я позволил Пьетробону и его потеющим носильщикам уковылять в направлении Сан-Лоренцо ин Дамасо. Потом пошел и поговорил с птичницей, которая подтвердила, что да, конечно, северный господин всегда покупает у нее, если она в городе.
Затем мне в голову пришла другая мысль. Я пробежался по рынку и вскоре догнал закупщика, который отослал слуг в палаццо, а сам уверенно направился куда-то по забитым толпами улицам. «Ну погоди же, воришка», – подумал я. Я проследил его путь вдоль пустынного берега реки к сомнительному амбару, где пронаблюдал, как он заключил выгодную сделку на муку. А я-то полагал, что мы закупаем муку в амбаре Альтовити, возле Пьяцца Навона.
Однако он не терял времени даром. Теперь он поспешил на юг, к кучке домов неподалеку от зеленого горба горы Тестаччо. Из трубы одного дома поднимался столб дыма – туда-то Пьетробон и шел. Я следовал за ним на безопасном расстоянии, но он был так погружен в собственные аферы, что, пожалуй, не заметил бы даже, если бы я срезал у него кошелек. Он постучал в дверь, она открылась, оттуда шагнула почти голая женщина и встала, уперев руки в крутые бедра. Позади нее из дверей вырывался пар. Пьетробон привел меня в баню.
Я наблюдал, как закупщик глупо ухмыляется и лебезит, словно шаловливая собака, перед этой женщиной, на которой не было ничего, кроме банной простыни, от пота и пара прилипшей к телу. Воображению оставалось мало работы. Темные кудри женщины пристали ко лбу и шее. Ее тяжелые груди заколыхались, когда она поправила простыню, нарочито дернув. Я видел складки на ее выпирающем животе, волосы вокруг вагины и ямочки на заду. Закупщик кланялся, как язычник перед своим идолом. Она ласково взяла его за ухо и затащила внутрь.
Я был в ярости. Ощущая себя святым Михаилом с пылающим мечом, я вернулся в амбар и сам поторговался за муку: она была поразительно дешевая, и когда я ее попробовал, там оказалось достаточно гипса, чтобы оштукатурить мне язык. Затем я протопал обратно в центр города, пока не учуял запаха от рыбного рынка под Портико д’Оттавиа. Треклятый Пьетробон! Обворовывать кардинала, только чтобы макнуть фитиль. Да еще с такой женщиной, как эта, обычной шлюхой из бани. Вот только… Она не так уж плохо выглядит. Немного старовата, но неплоха, совсем неплоха. Меня внезапно посетило видение мокрой простыни, сползающей с розовой кожи ее живота, поднимающийся пар, эти груди, тяжесть…
