Люди Барони рассредоточивались поперек улицы, между мной и палаццо Альбицци. Корсо Маручелли ухмылялся, высоко подняв меч над головой. Краем глаза я заметил, как маленький полуголый мальчишка пляшет перед толпой, надев мою белую шляпу. Вдруг мой конь испуганно заржал и прянул вперед. Я слетел почти до хвоста, но Фортуна запутала мою руку в поводьях, и я умудрился вскарабкаться обратно. Какой-то человек схватил коня за уздечку и бежал во весь опор на толпу, которая вопила в ужасе или восторге, а в последний момент расступилась. Человек обернулся на меня.
– Арриго! – воскликнул я.
– Что ты творишь, безумец? – крикнул он в ответ.
Мы пробирались сквозь толпу. Арриго замедлил шаг, повернулся. Внезапно он оказался передо мной на лошади и вырвал поводья из моих онемевших пальцев.
– Держись! – крикнул он.
Конь снова рванулся вперед. Люди брызнули с нашего пути. Дома пролетали мимо, мы повернули за угол, проскакали по внезапно знакомому пространству Пьяцца Санта-Кроче. Мы не останавливались, пока не углубились в квартал красильщиков по Виа де Мальконтенти, по которой осужденных ведут к виселице.
Там много открытых мест: полей, садов и клочков пустырей между убогими домишками красильщиков и их мастерскими. Арриго остановил белого коня. Я соскользнул на землю. Мои ноги, одна красная, другая белая, погрузились в бледно-голубой поток пахнущей мочой воды, вытекающий из ближайших красилен. Арриго привязал коня к сломанной стойке ворот и оставил стоять на пятачке пятнистой грязи. Конь выглядел удрученным донельзя. Бедное животное, без сомнения, никогда еще так не унижали в его полной баловства жизни.
– Что ты натворил? – спросил Арриго.
Он взял меня за плечи и встряхнул, не сказать чтобы мягко.
– Это был не мессер Лоренцо, – промямлил я.
– Что? О чем это ты говоришь?
– В шлеме. Это был не он.
– Лоренцо де Медичи? Почему это должен был быть он? Нино, ты что, умом повредился? Почему ты вырядился в эту нелепую одежду? Как ты смог ее себе позволить? А Альбицци…
– Я был Парисом, – сказал я, чувствуя себя так, будто мне на голову льют холодную воду. – Я был Парисом. А Тессина Еленой. Он сказал, что Барони хочет разорвать помолвку. Он сказал, я всем окажу услугу.
– Кто? Кто болтал всю эту чушь?
– Лоренцо де Медичи! После пира Барони…
– Я слышал об этом.
– Погоди. Арриго, разве ты не должен быть в Прато?
– Я вернулся вчера вечером. Забежал повидаться с тобой, но твой отец сказал, что тебя не было два или три дня. Я как раз от тебя шел, когда увидел толпу, бегущую по Виа де Рустичи. Я подумал: «Там же дом Альбицци». Решил, что там, наверное, пожар – так народ шумел. Но нет, это оказался ты на белой лошади, разряженный, как… как королевский педик, честно сказать.
– Арриго, я все испортил.
– Это уж точно. Но расскажи мне, что случилось.
Так я и сделал: с обручального пира… нет, мне пришлось начать раньше, с Тессины в студии Росселли, а потом уже перейти к тому, что случилось дальше. Затем пир, затем мессер Лоренцо в дворцовом саду, Кафаджоло, рыцари во дворе, герольды, солдаты, знамена…
– О Господи, дружище! – Арриго начал горько хохотать. – Нино, тебя же разыграли! Ты разве не понял? Лоренцо устроил тебе изрядный розыгрыш.
– Но почему? Зачем ему такое делать?
– Потому что он правитель города, а ты повар с чудны́ми завиральными идеями. Повар, который думает, будто может претендовать на невесту следующего гонфалоньера. Не знаю я! Потому что ты болтал о Платоне с умнейшим человеком в Италии. А в основном, надо думать, поскольку он знал: ты пойдешь прямо в ловушку. Достоинство, Нино. Ты что, совсем не думал? Ты нарушил все до единого правила virtù.
– Теперь я понимаю… Ох, Господи Иисусе! Меня же могли убить!
– О, тебя непременно должны были убить. Полагаю, им просто не повезло. Такое вот невезенье. Лоренцо, наверное, рассчитывал унизить Барони, а ты выступал в качестве жертвенного агнца.
Арриго пнул камень, и тот улетел в бурьян. Конь вздрогнул, закатывая глаза.
– Я бы сказал, что его розыгрыш не удался: забыли предупредить Бартоло, – продолжал Арриго. – Или, может быть, так все и задумывалось. Как бы там ни было, ты уезжаешь из Флоренции прямо сейчас. Твоя жизнь нынче стоит не больше вздоха дубильщика.
– Мессер Лоренцо меня защитит! – запротестовал я.
И в тот же миг, как эти слова слетели с моих губ, я понял, каким дураком был. Каким слепым дураком! Я даже не услышал, как Фортуна взмахнула мечом над моей шеей. И из всех великих розыгрышей, которые мы разбирали, я не вынес ничего. Вместо этого я сделался идеальной жертвой: заносчивым невежей, слепым к собственным промахам, пренебрегающим законами приличия, общества, достоинства. И я сделал все это наяву, в здравом уме. Поддался худшим из грехов: гордыне и самовлюбленности.
– О Господи, Арриго! Что мне делать?
– Уезжать как можно дальше. В Ареццо – или в Перуджу? Я бы сказал, еще дальше: в Рим.
– Зохан в Риме, – пробормотал я.
– Тогда езжай туда. Но прямо сейчас. Сегодня же утром.
– Вот так? – Я показал пустые руки.
– Нет, лучше не так. У тебя есть какие-нибудь деньги?
