Врач рассказала, что новость о смерти Чэвана стала сильным ударом для Ханы, что она изрезала руку канцелярским ножом. Родители девочки при встрече с ним об этом не упомянули. Сандо почувствовал странное облегчение, когда понял, что они тоже испытали сильную боль, конечно не сравнимую с его болью потери, но все же их ребенок чуть не убил себя. На фоне сильного психологического потрясения у нее начались припадки и она перестала говорить. Ей назначили музыкальную терапию, которую она должна была проходить как раз под присмотром психотерапевта, которая сейчас сидела перед Сандо. На первом же сеансе Хана произнесла имя его сына, а после того как врач упомянула в другом контексте слово «изгой», ударила ее со всей силы головой по лицу. Позже психотерапевт поняла, что издевательства сверстников нанесли моральные увечья не только Чэвану, но и самой девчонке.
– Вы не можете простить ее, да? Именно поэтому вы пришли в нашу аптеку.
– Простить? Не знаю. Мне сложно сейчас об этом думать. Я первый сказал, что хочу увидеться с ней, но стоит мне подумать о нашей встрече, как сердце начинает колотиться. Это ведь она виновата в том, что мой сын погиб. Даже не знаю, как к ней относиться. Может, я никогда не смогу ее простить, но мне точно хочется избавиться от ненависти. Если у вас есть такое лекарство, я бы хотел его приобрести.
– Я понимаю, как вам тяжело.
– Если моя жена узнает, что я к вам приходил, тут же подаст на развод. Она подумает, что я хочу забыть про убийцу нашего сына, про нашего главного врага. А я не должен забывать, потому что, как она считает, так я забуду нашего мальчика. Жена скорее будет рада, если я сопьюсь.
– По-моему, в каждом из нас есть светлая и темная сторона, – вдруг задумчиво произнесла психотерапевт, глядя в окно.
Сандо не понял, к чему она это сказала. Он проследил за ее взглядом и увидел, что на улице уже вечерело. Растекшийся по небу багряный закат окрашивал теплыми красками мрачный зимний пейзаж.
Что же значили слова психотерапевта?
– Сегодня я должен встретиться с этой девчонкой. Скажите, у вас есть препарат, который поможет унять мою злость?
Врач продолжала стоять у окна, так и не включив свет. Отблеск заката золотил ее лицо. Создавалось ощущение, будто она находится в толще воды.
Наконец она как будто вынырнула из своих мыслей, достала из папки и протянула Сандо листок с согласием. Он поставил подпись.
– Как вы узнали о нашей аптеке?
– Когда сына не стало, я пристрастился ходить в одну закусочную, где заливал свое горе. Хозяин посоветовал прийти к вам, сказал, что ему ваш препарат помог.
Сандо вышел из здания аптеки. На улице, где с каждым днем становилось все морознее, было хмуро. Домики в переулке жались друг к другу, будто от холода. Кое-где у дверей лежали коробки и тюки с вещами – люди готовились к переезду. Сандо купил в круглосуточном магазинчике бутылку воды, достал из упаковки лекарство и выпил одну капсулу.
Жены дома не было. Он предложил ей сходить в гости к родителям, и она согласилась, видимо понимая, что скоро к ним должна прийти виновница смерти сына.
Подойдя к подъезду и уже собираясь зайти внутрь, Сандо увидел возле клумбы сидящую на корточках девушку, которая тут же поднялась на ноги, заметив его. Она находилась совсем недалеко от того места, где разбился Чэван. Это была она – Кан Хана. Девушка смотрела себе под ноги и молчала. В темноте она казалась маленькой и невесомой, словно птичка, – ноги и руки были тоненькими, точно прутики. Казалось, стоит ее спугнуть – и она тут же упорхнет в небо.
Сандо вдруг вспомнил фразу из дневника сына, который он обнаружил, когда разбирал его вещи.
Когда Сандо прочитал эту запись, он понял: его мальчик был влюблен. И долго плакал, закрыв дневник. Слезы текли без остановки, стоило ему лишь подумать, как могла бы сложиться жизнь сына.
Девочка, о которой писал Чэван, сейчас стояла перед Сандо, худая настолько, что одежда висела на ней, будто на чучеле, сложенном из нескольких палок. Вдруг от порыва холодного зимнего ветра она покачнулась на месте, будто вот-вот была готова оторваться от земли. Сандо протянул обе руки, испугавшись, что девушка может упасть.
– П-простите м-меня…
Сандо увидел родителей девушки, сидящих неподалеку на детской площадке и внимательно наблюдавших за ними. Если бы сын не ушел из жизни, Сандо бы тоже всегда за ним приглядывал. Даже если бы Чэван оказался на пороге преисподней, он бы отправился за ним и туда. Но сына больше не было в этом мире. От него не осталось ни песчинки, ни легкого, словно ветерок, дыхания. От этой мысли Сандо вдруг почувствовал сильную ненависть к тоненькой, словно прутик, девушке, стоящей перед ним.
Ему хотелось схватить ее за хрупкие плечи и тряхнуть что есть сил.
