Было время, я бы рассказала ей про Сирил (назвав её Леной, конечно) и про «Огненную звезду». Мы бы, возможно, обсудили сюжет. Теперь всё начинается (и заканчивается) вопросом про уроки. Универсальный убийца разговоров.
Я отступаю от неё. Если бы могла – отпрыгнула бы кошкой. Мне хочется держаться подальше от неё и её тайн.
– Позову, когда сядем ужинать.
Я не говорю, что уже поужинала, просто ухожу. До уроков тем вечером так и не доходит. Сначала отвечаю Сирил, потом Лиз, а потом перехожу по ссылке с мемами из сериала и минут пять трясусь в корчах смеха, а ещё… Ты качаешь головой, показывая на открытые тетради и учебники. И ты, конечно, права. Я должна стать лучше. Но сегодня суббота, божечки. Я буду лучше. Обещаю. Завтра.
Крик в лицо будит меня электрическим сиянием, и с перепугу я сразу нахожу кнопку отбоя. Минуту глаза привыкают к полной тьме, дыхание восстанавливается. Сегодня воскресенье, я точно помню! Какого чёрта? Ах да, сама же поставила вчера будильник! Время начать новую жизнь. Анька, всхрапнув, переворачивается на другой бок и продолжает спать как ни в чём не бывало. Под её кроватью лежит конспект. Она учится с утра до ночи, как героиня её детства Гермиона Грейнджер. Посылаю виноватый взгляд собственным учебникам. Сегодня я всё сделаю. Но сначала…
Беру пакет с подготовленной на физру формой, переодеваюсь в ванной и осторожно выскальзываю из квартиры. Окна дома как бы отплывают от меня, пока я иду в сторону парка, противоположную от школы. Бежать в темноте сначала страшно. О чём я только думала? Зловещая тишина, ветер пробирает холодом, и я одна в парке, куда не достают первые лучи солнца. Что угодно может случиться. Но раз я уже здесь, что потеряю, если попробую? Включаю в телефоне плеер, и музыка заполняет не голову, а всю улицу целиком. Первые полупрыжки-полушаги на холодном асфальте. Чувствую себя коровой на льду.
Твоё появление, как всегда внезапное, заставляет мир вокруг нас сиять, и я уже не обращаю внимания на собачьи «подарки», бомбочками разложенные на дорожках, и на то, что фонари мерцают, как в триллере. Я представляю, что на мне не штаны и толстовка, а тоже спортивная форма космической Академии. До чего легко бежать с тобой. Бок о бок.
Ты кричишь, не переставая улыбаться, ускоряешься, и я бросаюсь вдогонку. Казалось, шла на последних остатках сил, но прибавляю скорости. Как ты и обещала, открывается второе дыхание, тело становится горячим. После третьего круга в парк выходят первые собачники. Мужчина в куртке поверх футболки и треников с продавленными коленями и с огромной овчаркой на поводке. Пёс бежит впереди, а хозяин плетётся на привязи, пытается прикурить на ходу, слепо щурясь на огонь зажигалки. Кто кого выгуливает? Это Рекс из третьего подъезда, он меня не обидит. Лает мне вслед, не злобно. Мужчина кивает мне, дёргая за поводок, мол, не бойтесь, не укусит. Улыбаюсь – собаке. Хозяина не знаю.
На обратном пути задерживаюсь на минуту на спортивной площадке. Вечерами тут мужики собираются бухать, но сейчас можно попробовать поделать то, для чего всё предназначено. Несколько штуковин привлекают моё внимание, давно хотела на них потренироваться, но ты показываешь на горизонтальную лесенку-рукоход. Я приноравливаюсь, прыгаю вверх и повисаю на первой перекладине. Не думала, что это будет так сложно. Перекинуть руку ещё труднее. Тащу на себе всю себя. Следующая перекладина кажется недосягаемой. Вспоминаю нас с тобой над пропастью в пустыне. В воображении всё просто: вскочил – и перемахнул пропасть! Здесь, в реальном мире, всё иначе. Нужно бороться, чтобы выжить. Ты говоришь мне что-то, подбадривая, но мой собственный внутренний голос перебивает: «Ну же, давай. Если бы от этого зависела твоя жизнь?» Отрываю руку от перекладины, хватаюсь за следующую и… срываюсь. Не дошла даже до середины…
Ты подбадриваешь, пока мы тащимся домой.
Знаю, ты права, но одновременно не могу не чувствовать, что подвела тебя. Жаль, нельзя сразу стать сильной.
Дома опять удивительно тихо. Анька будет дрыхнуть до обеда: воскресенье – день её законного отдыха. Она опять куда-то ушла – как всегда ничего не объясняя, даже записки не оставив. Так что я возвращаю в холодильник остатки ужина, которые должны были стать завтраком, и делаю настоящий. Только для себя. После пробежки ужасно хочется есть! В кои-то веки яичница не растекается по сковородке мерзкой бледно-жёлтой лужицей, а сияет идеальным солнышком в белом облаке. Я протыкаю его сухарём. Как вкусно! Обычно мой завтрак называется «Ешь что дают», или «Не собираюсь готовить персонально каждому!», или «Вчерашнее разогрей. Не выбрасывать же».
