В коридоре тихо и пусто. Когда я впервые пришла на дополнительные занятия для «осенников», безмолвие напугало меня. Но потом, в классе, свет кабинета математики обнял меня, я села за первую парту. Как всегда. Остаться «на осень» оказалось не так страшно, как я думала, и совсем не позорно. Нас было пятнадцать человек из всех восьмых классов, некоторых я знала по параллели, мы встречались в школе, но никогда бы не подумала, что у них тоже проблемы с алгеброй и геометрией. Страх ушёл, когда Анна Михайловна написала на доске формулы и снова начала рассказывать то, что когда-то проходили. Язык формул и теорем показался мне даже родным, понятным, и не нужно было отвлекаться на то, чего ждать на перемене, учительница говорила как будто только со мной одной. Мне хватило двух занятий, после которых я переписала контрольную и вышла из класса самая первая. Позже мама показала скан моей работы всего с одной пометкой красной ручкой – пятёркой под описанием решения задачи.
Но этого оказалось мало. Про собеседование я узнала так же, как мама, – по эсэмэске. Вот почему мы с ней сейчас в пустой школе, где звук наших шагов обгоняет нас. Это похоже на сдачу экзамена с комиссией, которой всех пугают. Три человека: директриса, завуч и почему-то учительница информатики – будут решать мою судьбу. Я сижу перед ними, а мама чуть поодаль, за первой партой, и мне немного стыдно за то, что она должна принимать в этом участие.
– Здравствуй, Александра! – произносит директриса, красивая женщина в нежно-голубом костюме, на фоне которого её рыжие волосы словно горят. – Ты закончила восьмой класс, поздравляю.
Не похоже это на поздравление, но я всё равно говорю спасибо.
– Но ты же понимаешь, что этого недостаточно, чтобы перейти в девятый?
До сих пор было достаточно. Это в следующем году будут всякие засады и экзамены, но пока жить можно, ведь я сдала долги.
– Девятые классы будут переформированы. Вместо четырёх параллелей будут два специальных класса – экономический, гуманитарный – и один… ну, обычный.
То есть для дебилов. Теперь понятно, что такое «переформирование». До сих пор я училась в «Б». Но «А» и «Б» теперь – экономический и гуманитарный, классы для умных. Все остальные, кого туда не взяли, пойдут в «В». Откуда нет шансов попасть в «приличное место» типа университета. Об этом предупреждали в начале года. Где же я снова была?! Почему не подумала заранее? Теперь уже поздно… В носу остро и щекотно, я опускаю глаза, чтобы незаметно было, что они покраснели. А ещё чтобы посмотреть на стол – не лежит ли перед комиссией список, в котором уже проставлены галочки…
– От тебя зависит, пойдёшь ли ты в специализированный класс. Не расстраивайся. Мы посовещались и готовы дать тебе шанс, взять тебя, так сказать, на поруки. Но придётся приложить много усилий, заниматься дополнительно. Ты отстаёшь по математике. Ты должна пообещать…
– Минуточку.
Директриса и две другие вытягивают шеи в сторону, откуда раздалось это звонкое возражение. Я не заметила, как мама встала рядом со мной, возвышаясь над комиссией, над всем классом.
– Мне кажется, вы забыли спросить главное. – Она поворачивается ко мне: – Саша, ты хочешь учиться в специализированном классе? В любом из них?
Ко мне она обратилась другим голосом. Я вспомнила свой сон, где я просто встаю и выхожу из класса во время контрольной. Мне становится легко и даже весело.
– Нет. Не хочу.
– Ну вот всё и решилось, – она смотрит прямо на директрису и улыбается. – Значит, теперь Саша будет учиться в «В» классе.
– Но…
– Для перехода в девятый класс не нужны особые условия.
Мама не спрашивает – утверждает, подчёркивая «особые условия».
– Да, но…
– Доброго дня и хороших каникул. Пошли, Саш.
Я встаю рядом с ней, как она встала рядом со мной.
– До свидания, – говорю я вежливо и спокойно.
Мы с мамой выходим на улицу, и я замечаю, что иду с ней в ногу и что мы одного роста, если я, наконец, перестану горбиться. Плавно выпрямляюсь. Мама щёлкает замочком сумочки, не пытаясь что-то оттуда достать, и вдруг заявляет:
– Чёрт, как курить хочется!
– Ты же бросила!
Это правда, бросила однажды, когда взлетели цены на сигареты. Для неё семейная экономика оказалась аргументом посерьёзнее спасения здоровья.
– Бросила. Но хочется время от времени.
– И что ты тогда делаешь? Когда сильно хочется?
– Думаю о чём-нибудь другом. Саш, знаешь что? Никогда не позволяй никому с тобой так разговаривать. Хорошо?
– Хорошо, – эхом откликаюсь я.
Мама выдыхает резко, как после затяжки, как будто сбросила с себя что-то тяжёлое и ненужное.
– Пошли домой, – говорит она. – Отметим окончание года. Торт в холодильнике.
И мы идём домой, нога в ногу.
Каникулы – странная штука. Ждёшь их всю жизнь, запланируешь кучу всего, а когда они наступают, первую неделю бесишься, не спишь ночами, в интернете залипаешь, а всё оставшееся время тупо пялишься в потолок от безделья, считаешь дни до конца лета, не зная, как их добить.
