От ужаса зрачки становятся нереальных размеров. Это сетка от кровати, которые обычно делают в два яруса. Я поворачиваю голову чуть вбок. Сил подняться и подскочить нет. Тело будто парализовало. Передо мной еще две двухъярусные кровати, на которых сидят и лежат девушки. У них потерянный и заторможенный вид. Вокруг обстановка, больше похожая на тюремную камеру. Маленькое зарешеченное окошко, серые стены и раковина для гигиенических процедур.
– Эй, вы разговариваете на английском? – зову тихо я, но на мою речь реагирует только одна.
Она осматривает меня, и в ответ что-то бормочет на местном диалекте.
Твою мать! Никто снова не понимает меня.
Через час мне становится легче, а тело наконец-то начинает подчиняться. Ватными остаются только ноги. Я сажусь на кровати и прислушиваюсь к тихому разговору трех девушек. Ни слова не понимаю, и от этого становиться еще тоскливее.
Мне Ирма говорила, и предупреждала о возможной опасности, но я, как всегда, уверенная в своей непоколебимой правоте, рискнула и… Теперь меня продадут в какой-нибудь грязный гарем или заставят работать в борделе! И хорошо хоть, если впереди такая участь, а не на органы или в подпольную лабораторию для опытов.
Разговоры прерывает скрип металлической двери. Все разом напрягаются, а я пытаюсь встать с кровати. Внутри под кожей словно сотня острых игл жалят пиками, и доставляют дискомфорт как при судороге.
– انهض! (Вставайте! – араб.) – грозно рявкает он.
Перевод не нужен. Он явно чем-то недоволен.
Девушки встают, а ко мне он подходит и дергает за локоть, повторяя это слово. Я поднимаюсь. Он произносит еще пару слов и пленницы начинают выходить из камеры. Я иду за ними, и с ужасом осматриваюсь.
Нас сопровождают шестеро вооруженных мужчин, которые фиксируют чуть ли не каждый наш шаг. Черная одежда: тюрбаны, широкие шаровары и рубахи с длинными рукавами.
Мы идем по узкому коридору, и выходим в небольшой холл. Проходим по периметру и мужчина, что пришел за нами выдает очередную угрозу:
– هنا (Сюда! – араб.)
Он приоткрывает тонкие занавески над арочным входом. Девушки покорно заходят, и я вместе с ними. Что ж, первый раз в жизни мне приходиться смотреть, как действуют другие, и повторять точь-в-точь.
Мой рот открывается от изумления. Здесь купальня квадратного размера, усыпанная лепестками роз. Первое, что сразу бросается в глаза – окна. Они закрыты мелкой узорчатой решеткой, а за ней плотный материал, очень похожий на тот, из чего делают римские шторы. Вариант для побега отрицательный.
Наш похититель отдает снова приказы на арабском и девушки загнанно оглядывают его невысокую фигуру. Я замечаю, что вооруженные амбалы выстраиваются в ряд за тонкой занавеской. Сбежать не получится. Нас охраняют лучше президента Америки.
То, что дальше происходит, повергает меня в шок. Мужчина выходит, и ставит плотную ширму на дверь. Девушки начинают раздеваться полностью и заходить в купальню. В мою сторону летят вопросительные взгляды, но я повторяю то же самое, опасливо оборачиваясь на входную дверь. Надеюсь, к нам сюда не приведут одного из арабских шейхов для выбора «товара» лицом.
Моя тревога напрасна. Девушки достаточно спокойно плещутт воду на голое тело и даже улыбаются друг другу. Женская нагота меня вводит в ступор, а потом вызывает смущение. Мне тут же вспоминается Далия и ее интимные ласки. Я стараюсь не смотреть на девушек, и сама испытываю неловкость от того, что четыре пары глаз с заинтересованностью оглядывают мое тело. Похоже, эпиляция в зоне бикини для них в новинку, и от этого я еще больше чувствую свою особенность и отличие.
Через полчаса нашего омовения, как сказала бы Далия, я одеваюсь обратно и покорно жду вместе с остальными. Хорошо, что нам дали отдельные полотенца, чтобы вытереться. И если честно, то заходить в общую купель с другими мне было весьма брезгливо. Кто эти девушки? Девственницы они или их привезли из местного борделя?
Мне немного завидно то, что они хотя бы имеют возможность поговорить друг с другом, а я словно белая ворона.
После водных процедур нас снова ведут по коридору, и вновь паника наступает черной тенью.
Теперь арабский интерьер на меня давит железобетонной плитой. Вся загадочность, витиеватость узоров ставит штамп на моей судьбе. Кто знает, возможно, это последнее, что мне суждено увидеть, будучи свободной?
***
Приводят нас в комнатку, небольшую по площади и очень похожую на купальню. Здесь стоит низкий угловой диван, обитый фиолетовой материей с золотыми узорами. Из мебели больше ничего нет, но еще есть вешалка с одеждой на колесиках. Такая же, какие используют стилисты при показе мод. На ней висят платья. По количеству понимаю, что это как раз для нас.
Мужчина-проводник зычным голосом отдает новые приказы. Девушки не поднимают глаз на сурового сопровождающего, и только кивают.
