Я делала, как говорила доктор, но все равно в спазме начинала орать и сбивать самой себе дыхание.
– Слушайте меня, а не кричите как на Медине! – обрывала мой волчий вой врач, и не давала сдвинуть колени. – Тужьтесь!
Собирая последние силы, выполняла ее требования, пока не повернула голову к окну, которое выходило в холл для ожидания родственников или близких. Там стоял Багир, изучая лютым магнетическим взглядом мое измученное тело.
Задыхаюсь, и отворачиваюсь в противоположную сторону. В душе поднимается буря негодования. Джамил, конечно же, все сообщил своему Хозяину. Верная преданная собачка, выполняющая его команды.
– Еще, еще! Ханна, соберитесь! – голос врача приводит меня в чувство.
Я делаю последний рывок, и кричу так, что закладывает уши, и сознание отключается. Кажется, что меня разрывает на две половинки.
Детский крик возвращает обратно, и тень от сурового образа моего арабского мужа падает на белоснежную сорочку. Розоватые капли на подоле напоминают мне о первом разе с Саидом.
Символ чистоты. Символ нового.
– Спасибо, – Багир наклоняется и целует меня в лоб. – Моя Ханна, спасибо за сына…
Я с трудом проглатываю комок в горле. Окситоцин на максимуме, и я с трепетом протягиваю руки в свертку в пеленках. Багир держит бережно, словно самую дорогую, драгоценную вещь на Земле. На секунду мне кажется, что в его глазах мелькает сомнение, смешанное со злобой и недоверия. Сын не принадлежит мне, это я знаю. Но когда вижу мирно спящего мальчика с черными, как вороново крыло, волосами, очаровательно вздернутым носиком, становится страшно. Багир может отправить меня домой, как я и хотела. Снова беззаботная жизнь бывшей девочки-студентки. Книги, сериалы, прогулки по парку, встречи с подружками, лекции…
– Багир, пожалуйста, – хриплю в ответ, и прошу дать мне сына на руки.
Это теперь ценное в моей жизни. Не могу даже думать о том, что нам придется расстаться.
Муж наклоняется, а его глаза становятся бездонными, взгляд наполняется лютой черной силой.
– Пообещай, что не предашь, – говорит он чуть слышно.
– Обещаю, – без раздумий тут же выдаю в ответ.
Прижимаю ребенка к себе, и касаюсь губами смуглой нежной кожи.
Теперь я навеки с Багиром.
Мактуб.
Так суждено.
Время – быстротечная река. Никому не подвластно его остановить, задержать хотя бы на момент, чтобы счастливые часы длились бесконечно.
Моя жизнь – пустыня. Бескрайняя, жестокая. Каждый бархан – переломное событие, что меняет судьбу. Песчинки – секунды, проведенные с Саидом, с Багиром, с моим любимым сыном Кирамом. Ветер меняет жизнь, перетасовывает карты, вносит в привычное течение неожиданные перемены.
С момента рождения Кирама прошло десять лет. Для меня они пролетели как один год. Я смотрю на себя в зеркало и вижу красивую молодую женщину, в глазах которой отражается дерзкая девчонка, случайно оказавшаяся в роскошном дворце одного из богатых арабов, где лишилась невинности, и с тех пор мир для нее перевернулся.
Я не принадлежу себе. Я принадлежу обстоятельствам, людям.
У меня все есть, но нет главного, чтобы согрело душу.
Взаимной любви.
Я не смогла полюбить мужа, несмотря на его бесконечные ухаживания, заботу, жаркие порочные ночи. Моей отдушиной был сын. Но после пяти лет я начала замечать, что он отдаляется от меня. Предпочитает проводить время с отцом, если Багир дома. Если же он на совещании или на работе, просит его увезти к двоюродным братьям или к дяде, старшему брату Багира, Ахлану. Женское общество приводило в уныние сына, и он начинал капризничать. В периоды, когда мальчик злился, он напоминал мне мужа. Суровый недобрый взгляд, нахмуренные черные брови и поджатые губы. Кирам начинал игнорировать любую мою просьбу, делал все наоборот, словно назло. До четырех лет, я лелеяла его, зацеловывала и готова была не отпускать из объятий ни на секунду, а после…
Кирам жестко отвергал мои нежности. Серьезно и строго отвечал:
– Мама, я больше не хочу обниматься.
Помню, что один раз я так расстроилась из-за невнимания сына, что ревела пол ночи у себя в спальне. Это была ревность, смешанная с предательством. Будто в укор моя судьба наказала за то время, когда я хотела сделать аборт. А еще я полностью ощутила чувства Багира. Вернее, свое равнодушие на его пламенные ухаживания. Сын учил меня, показывал ту изнанку, которую я не в силах была увидеть. Я продолжала любить Саида, в том время, когда один из самых завидных мужчин одарял меня и готов был бросить весь мир к моим ногам.
Когда Кираму исполнилось восемь, Багир отдал его учиться в специальную школу для арабских мальчиков. Занятия были практически такими же как в обычной школе, но обычаям и традициям там уделяли внимание в первую очередь. Не было девочек – это непоколебимое стандартное правило. А второе – мальчики тщательно изучали Коран, и знание всех религиозных правил и законов было сравнимо с обучением собственному языку. Идеальное.
