Он подступает к военному и стоит на расстоянии одного шага.
– Вы ошибаетесь, молодой человек. Тогда проезжала колонна танков, а я…
В это мгновение Рашид, не ожидая дальнейшего разъяснения, с силой бьет офицера кулаком прямо в лицо. У того подкашиваются ноги, но он по-прежнему доверчиво смотрит в глаза нападающему. В его взгляде горечь и грусть.
– Мне их было жаль… – хочет он все же объяснить, но взбешенный мужчина хватает прислоненную к дереву тяпку и вбивает ее острый конец в грудную клетку военного. Смертельно раненный офицер хрипит, из угла его рта течет тонкая струйка, и он падает спиной на землю.
– Нет, Рашид, нет! Что ты творишь? – Мохамед подбегает к брату. – Что ты делаешь? Не убивай! – Он сгибается пополам, вонзив пальцы во вьющиеся волосы.
– «Душа – за душу…» – Рашид наносит офицеру еще один удар, потом еще, еще и еще. – «Глаз – за глаз, нос – за нос, ухо – за ухо, зуб – за зуб, за нанесение ран – отмщение по равной мере», – цитирует он фрагмент Корана с законом талиона[83] и в очередной раз замахивается. – «А кто простит за свои раны и возмещение за них на милостыню обратит, тому послужит это искуплением грехов. А те, кто суд вершит не по тому, что им низвел Аллах, те преступают законы, установленные Им»[84].
Мохамед смотрит большими глазами на результат деяний брата и со стоном садится на траву. Он все время сглатывает слюну, и ему становится нехорошо. Он не в состоянии оторвать взгляд от изувеченного тела мужчины. Через минуту к горлу подкатывает тошнота и он сгибается пополам. Спустя какое-то время почти тридцатилетний мужчина начинает плакать, как ребенок.
– Иди в дом и прими душ. В моей комнате найдешь чистую одежду.
Рашид смотрит на брата исподлобья. Он по-прежнему переполнен ненавистью, жаждет мести и крови.
– Двигайся! – кричит он, и вид его при этом грозный и суровый. – Я сейчас к тебе приду, – сдерживая эмоции, говорит он уже потише.
– Ты убийца! Обычный убийца! Такой же, как и те, которые убили детей Хадиджи! – срывающимся голосом выкрикивает Мохамед и уходит.
Мститель сам закапывает труп убитого военного. Он швыряет его в воронку, оставшуюся после взрыва, и забрасывает нагроможденной вокруг землей. «Это было не так уж трудно», – думает он. Сердце его стучит, как молот. Бросая последнюю лопату земли, он вдруг теряет равновесие и приземляется на четвереньки лицом вниз. Он тяжело дышит, но ничего не помогает. У него все больше кружится голова и все больше шумит в ушах. «Машина! – вдруг зажегся в голове красный свет. – Парень приехал на машине!» Рашид подхватывается, стягивает запачканную кровью и грязью рубашку, отряхивает запятнанные брюки и выбегает на дорогу. У забора стоит зеленый джип. «Черт возьми!» – ругается Рашид про себя. Хватается за ручку на двери со стороны водителя, дергает другую, затем еще одну – все закрыты. А ключи наверняка находятся в кармане брюк мертвого офицера, лежащего сейчас на дне глубокой воронки, засыпанной влажной весенней землей. «Быстро! – приказывает он себе. – Достаточно одного заблудившегося военного патруля, и все члены семьи получат пулю в лоб. Даже маленький бутуз Мохамеда и приезжая Мириам. Коллективная ответственность». Парень кидается на свеженасыпанную могилу и со стоном отбрасывает в стороны утрамбованную им же несколько минут назад землю.
– Что ты еще здесь делаешь? – старший брат внезапно выходит из-за дерева, а захваченный врасплох Рашид замахивается на него заступом. – Может, и меня хочешь убить? – Он отскакивает и крутит пальцем у виска, выказывая таким образом свое отношение к действиям Рашида. – Я должен ехать домой, на сегодня мне достаточно твоего общества. Ты одержимый, сумасшедший и опасный. Не знаю, захочу ли я когда-нибудь тебя увидеть.
– Я – безумец? О’кей, пусть будет так. Но перед нашим домом стоит военный джип, и если мы сейчас не уберем его, то ты вечно будешь осуждать меня. Умрем вместе в этой яме! Нас расстреляют околачивающиеся здесь солдаты.
– Какая машина? Закрытая?
– Да.
– Где ключи?
– Наверняка у покойника, – отвечает Рашид, начиная опять откапывать труп.
– Боже мой! – невольно выкрикивает Мохамед и тут же сплевывает: – Тьфу, тьфу, Аллаха в твое преступление не буду вмешивать.
Он хватает прислоненную к дереву лопату и присоединяется к брату.
– Сам черт поставил клеймо на нашей семье. Нет другого объяснения.
– Дальше делай со своей жизнью что хочешь, но сейчас зайди со мной на минуту в дом, – говорит Рашид.
Испачканные мокрой землей братья пристально смотрят друг другу в глаза.
– Я дам тебе денег, которые папа откладывал на черный день. – Рашид тянет Мохамеда за собой.
– Он не был моим настоящим отцом, мне они не принадлежат. – Мохамед хочет как можно скорее убраться с этого места казни и убийства. Он жалеет, что не взял свою машину.
– Он считал нас родными детьми, – настаивает младший брат. – Верил, что ты используешь его сбережения честно.
– Не хочу… не смогу… Что за трагедия! – Мохамед хватается за голову и поворачивается к брату спиной.
