– Так это он приехал? – Глаза Самиры сразу начинают блестеть, и к ней возвращаются силы. – Он не должен видеть меня в таком состоянии, я справлюсь.
– Пойдемте, женщины! – Махди входит в комнату и смотрит на присутствующих. – Перепугались, да? – смеется он, но видит, что те на пределе сил.
После глубокого ранения в шею, которое не заживает быстро, он еще должен лежать на больничной койке, постепенно восстанавливаясь и выздоравливая. Но в условиях войны он, как доктор, чувствует себя обязанным помочь другим, более тяжело пострадавшим. Все, что он делает, превышает его силы.
Выходящих из дома по-прежнему испуганных женщин овевает приятный свежий воздух раннего утра. Они глубоко вздыхают и оглядываются вокруг в поисках следов уничтожения, но все на своих местах. Рашид поминутно бегает в подсобку, принося то старые матрасы, то новые пледы и одеяла, то пустые канистры для бензина. У подъезда стоит большой пикап «форд», в багажник которого мужчина вбрасывает найденные вещи.
– Это были союзнические силы НАТО, – сообщает он счастливо. – Выкурят лиса из норы, увидите! Уже скоро конец этой братоубийственной бойне.
– Хотя бы, – Самира хватается за ручку двери машины и тяжело вздыхает. Из-за того, что она ослабла, ее всю трясет.
– Куда вы нас забираете? – задает Марыся главный вопрос.
– Муаид эвакуирует больницу на ферму, которая когда-то принадлежала твоему отцу, – говорит Рашид. – Ты тоже там, говорят, жила какое-то время?
– Ой! Я так хотела туда поехать и увидеть старые стены! – Марыся от радости даже хватается за голову.
– У тебя будет возможность. Только заберем последних больных. Медленно идет у нас это переселение. И летим в деревню.
Рашид открывает дверь перед Самирой и мчится домой за своими личными вещами. У человека, только что очнувшегося после комы, едва ли хватит сил, чтобы поднять ногу и сесть в машину. Она пробует сделать это самостоятельно, но сразу же опускает ногу и делает вид, что еще минуту хочет насладиться бодрящим воздухом.
– Извини, милая. – Махди бросается ей на помощь. – Я совсем забыл о твоей болезни.
Он ведет себя не как доктор.
Он поднимает женщину здоровой рукой, кривясь при этом от напряжения и боли.
– Стоп! Что ты вытворяешь?! – Рашид уже рядом с ними, отпихивает больного, из-за чего тетка чуть не приземляется на асфальт. – Что тебе Муаид говорил? Если будешь так перенапрягаться и сорвешь еще раз то сухожилие, то будешь выглядеть как петух со скрученной шеей. Вот так.
Парень очень убедителен, показывая, как это будет выглядеть. Наклонив голову в левую сторону, он смешно высунул изо рта красный язык, заставив всех засмеяться. Через пару минут они в хорошем настроении трогаются в дорогу, привыкнув уже к отзвукам одиночных взрывов. Несмотря на раннюю пору, у больницы все кипит. Маленькие автобусы человек на десять медленно заполняют едва двигающимися ранеными. В основном это мужчины. Но не только. Несмотря на то что Каддафи считался поборником феминизма и всю жизнь окружал себя женщинами, он и им уже поперек горла. Они хотели только выйти на манифестацию – и искалеченные попали в больницу.
– У нас пара лежачих в очень плохом состоянии, но думаю, что машины «скорой помощи» уже не смогут вернуться до семи, а до этого времени клиника должна быть освобождена и принять свой обычный вид, – говорит Муаид Рашиду и Махди.
Женщины в автомобиле прислушиваются, сидя у открытого окна.
– Кого не удастся вывезти, перетасуем с теми, у кого болят сердце или почки, кто болен туберкулезом, чтобы их количество и повреждения не бросались в глаза.
– О’кей, браток, давай! – Махди похлопывает несостоявшегося родственника по спине, с сочувствием глядя на его вспотевшее лицо и небрежно расстегнутую одежду.
– У них ампутированы или руки, или ноги, а один старик в совершенно отвратительном состоянии, но семья дала согласие на вывоз его за город, даже просила об этом, – шепотом поясняет хозяин больницы, толкая при этом каталку на колесиках.
Маленькая, хорошо сложенная медсестра вскакивает в машину и поправляет, приглаживает и похлопывает брошенные туда Рашидом матрасы и пледы, которые должны сделать езду более комфортной. К ней присоединяется Рашид и санитар. Вместе они стараются втянуть в кузов стонущих, бледных, изувеченных мужчин. Больного в самом тяжелом состоянии они укладывают с краю, около шестнадцатилетнего парня с ампутированной до колена ногой. Потом еще троих, от которых исходит запах болезни, гниения и детергентов. Они лежат тесно, как рыбы в банке, но поддакивают, что все
Наконец Рашид натягивает на открытый багажник пикапа брезент и укрепляет его со всех сторон, оставляя только щели в углах, у изголовья этой временной кровати.
– Едь медленно, – говорит Муаид, похлопывая двоюродного брата по спине. – И смотри не попадись! Мы не должны рисковать ни безопасностью наших женщин, ни жизнью пациентов.
Рашид, недовольный собой, кивает и поджимает губы.
