Вдруг воздух сотрясает громкий взрыв, а через секунду следующий, и следующий. Доносятся они из-за поворота. Саудовцу не нужно проверять, что случилось. Либо в них выстрелили, либо они наехали на мину или невзорвавшийся снаряд. Сейчас это уже не имеет значения. Хамид хватается за голову и стискивает от бешенства зубы. Перевозимая амуниция и взрывчатые материалы взлетели на воздух. Создается впечатление, что тут эпицентр поля боя. В воздухе, на высоте более десяти метров, носятся картонные коробки, и медицинские препараты рассыпаются по всей местности. Большие куски жести от кузова летят пониже и сметают все на своем пути, вонзаются в карликовые деревца и врезаются в мягкую глинистую землю, как ножи.
Хамид из-за взрывной волны едва может дойти до автобуса. Он хватается за руль и, уже не обращая внимания на опасные ловушки, спрятанные на дне высохшей реки, возвращается и трогается с места. В молниеносном темпе доезжает он до дороги, с которой по-прежнему видны постоянные взрывы на безлюдной территории. Эта демонстрация искусственных огней через минуту привлечет к себе патруль или даже самолет. «Я должен как можно быстрее смотаться отсюда! Вот я идиот! А ведь говорили мне, что правительственные силы заминировали большую территорию. Не пришло мне в пустую голову, что они могут сделать это на безлюдном вади! А может, это тайная трасса всех партизан? Лоялисты узнали об этом и сделали бунтовщикам сюрприз. В нынешней ситуации я уже не попрусь в Налут, – решает он. – У меня нет ни провожатого, ни оборудования. Я не могу ездить по местности с таким грузом под днищем и спрашивать прохожих, где находится больница. Во мне тут же заметят чужака, примутся расспрашивать, и тогда я засыплюсь. Мне нужен ливиец-проводник, который помог бы безопасно добраться до места.
Мужчина решительно берет курс на Мисурату. «Хорошо, что Рахман оставил мне свой адрес. Жаль только, что я такой глупец и не взял у него номер телефона». От бешенства Хамид бьет пятерней по рулю. Не солоно хлебавши, он ни с чем вернется к гордым товарищам, которые так хорошо его приняли. «Но как сейчас они меня примут?» – задает он себе вопрос. И как он будет смотреть им в глаза?
После того как Марыся выплакала жалость и боль, которые она подавляла уже пару дней, ей удается успокоиться в объятиях пухленькой Лейлы, жены Рахмана. Женщина очаровательна и отзывчива, так хорошо все понимает, как мать. У нее две маленькие дочурки, Айша и Муна, которые смотрят на Марысю большими глазами, полными удивления.
– Миленькая моя, это же люди простые и очень недоверчивые, – объясняет Лейла поведение подозрительных побратимов мужа. – Они, чтобы быть уверенными в тебе, должны прежде съесть с тобой пуд соли… или мешок кускуса, – смеется она. – Много бед их постигло. Они такие, какими их сделала жизнь. А она никогда не была для бедуинов легкой. Ты ведь знаешь, в каких условиях им приходится жить из поколения в поколение. А в ситуации, которая возникла сейчас, когда неизвестно, кто враг, а кто друг, они просто не могут сориентироваться. Для них все или белое, или черное, без каких бы то ни было оттенков.
– Ты, наверное, образованная женщина или мудрая от природы, – говорит Марыся, глядя на деревенскую женщину, одетую в традиционную местную одежду, с цветным платком, обвитым вокруг головы.
– Моя голубушка! – Рахман останавливается у двери в кухню и смотрит на жену с гордостью. – Такая была умная в своей деревне, что потом даже училась за границей.
– Я по образованию психолог, – скромно улыбается бедуинка. – Но по пристрастию, по происхождению – умничающая деревенская баба. – Лейла смеется, закрывая рукой рот.
– Чем богаты, тем и рады, пойдемте, запечем цыплят на гриле. Это единственная эксклюзивная еда, какую можно подать гостям.
Дядя приглашающе машет рукой, хватает поднос и выходит на задний двор небольшого деревенского домика.
– Что нам сейчас делать? – Марыся постоянно беспокоится. – Куда мы пойдем? Страшно возвращаться в Триполи, так как мы не имеем понятия, где идут бои. Не попадем ли в какую-нибудь засаду по дороге? Ваше племя нас не приняло, а после кретинского вранья Рашида они считают, что это мы ликвидировали их патруль. К несчастью, половину из них расстреляли, как уток, из военных самолетов, что тоже нам припишут. Око за око, зуб за зуб. Сейчас они не столько будут стараться от нас избавиться, сколько убьют, придерживаясь кодекса мести.
– Не драматизируй! – Рашид критически кривит рот. – Если дядя скажет, что мы свои, тут же все их претензии исчезнут. Разве они могут подумать, что мы правительственный самолет на них наслали?! Это же просто глупость! Мысли логически!
– Знаешь, с ними никогда ничего не известно, но надеюсь, что они поверят старому побратиму на слово.
От Марыси не укрылось, что Рахман не так уверен, как Рашид.
– Вот видишь, Мириам. Только позитивный настрой может нас спасти, – наивный парень расслабляется и удобно опирается о стену деревянного дома, подставляя лицо последним теплым лучам солнца.
