– А я знаю? – Старшей сестре не хочется доверять самостоятельное путешествие неопытной девушке.
– Я ориентируюсь в этих горах так же хорошо, как и ты. – Юная провожатая уверенно держит покорное животное за узду и тянет в направлении города.
– Пусть вас Аллах провожает. – Они прощаются. –
Не оглядываясь, они продолжают медленно двигаться.
Впереди идет маленькая худенькая горянка. За ней – послушные ослы с раненой женщиной, а сзади, почти держась за хвосты животных, – Марыся. Через какое-то время, когда глаза привыкли к темноте, она уже замечает скалы, кусты, колючие опунции и опасные канавы. Через пару часов они останавливаются на отдых, дают больной холодной воды из источника и сами утоляют жажду.
– Скажи мне, ты ведь старше и наверняка более умная, чем я. – Басма на минуту подсаживается к Марысе. – Что этот большой черный парень имел в виду, когда сказал мне после этого… ну знаешь… – Девочка конфузится, не желая произносить слово «изнасилование». – Он сказал, что сделал…
– Ты так сильно этого хотела? А ты не слишком молода? – Марыся удивляется, что у девчонки могут быть такие взрослые мечты. «Она должна еще играть с куклами», – делает вывод Марыся.
– У нас жизнь тяжелая, не такая, как у вас, городских. Мы быстрее взрослеем и быстрее умираем. Так зачем долго ждать счастья и терять время?
– Ну да, – соглашается собеседница, в очередной раз убеждаясь, что это совершенно иной мир. «Ходим по той же самой земле, но, пожалуй, в другой обуви. Мы не должны стремиться изменить друг друга. Может, для нее раннее замужество – это благословение и заполнение пустых дней? Может, благодаря этому она чувствовала бы себя более ценной и нужной?»
– Больше всего мне жаль твой кулон, – говорит Басма, вставая. – Этот разбойник сорвал его с меня и забрал. Потом, мерзавец, потерял! Эх!
– А тебе не жаль жениха, матери, родственников?
Хорошо, что в темноте не видно возмущенного выражения лица Марыси.
– Такого кулона у меня уже никогда не будет.
До возвышающегося перед городом холма девушки добираются на рассвете.
– Никуда не двигайся, – в трубке телефона едва слышен голос Хамида. – На сегодня запланировано большое наступление на Налут.
– Почему ты раньше не позвонил? – Марыся оглядывается в панике, но погруженный в туман город спит спокойно.
– Пробовал, но не было связи. Дорота рассказывала мне, что ты на какой-то свадьбе в горах. Удалось развлечься? – спрашивает он с интересом.
– Да уж, сногсшибательно, – иронизирует она, не желая вдаваться в подробности.
– Ты уже, конечно, дома? – беспокоится заботливый муж.
– До больницы еще полчаса пути. Если бегом, то, может, даже меньше.
Вместо ответа – тишина и подавленный вздох, потому что Хамид старается не упрекать жену за необдуманные действия.
– Я по-прежнему должен оставаться в Триполи, – сообщает он, – чтобы помочь Муаиду в реализации одного достаточно важного предприятия. Может, до этого времени война закончится, а если нет, то благодаря его планам наверняка, – признается Хамид. – Ты уже не двигайся из больницы никуда: только там безопасно… – Он приглушает голос, словно на что-то решается. – Мириам, любимая, было бы лучше, если бы ты больше не делала таких дальних походов, – наконец осторожно советует он жене.
– Поверь, это было мое первое и последнее путешествие в Налуте! – сообщает она вдруг, впервые с незапамятных времен полностью соглашаясь с мужем.
Слышны треск и шум, и телефон в одну минуту глохнет.
– Басма, мы должны поспешить! – кричит Марыся подруге, которая, кажется, спит стоя.
– А? Что? – спрашивает та глуповато.
– Бегом к больнице!
На горизонте с севера появляется самолет, тут же за ним другой, третий. Слышны первые выстрелы и падающие бомбы. Девушки мчатся сломя голову, не обращая внимания на камни, неровности и пыль, набивающуюся им в глаза и рот. Сейчас они держат ослов с обеих сторон и тянут их за собой.
В мгновение ока они оказываются на узком шоссе, вьющемся среди деревьев и ведущем с гор к городу. Ослики стучат копытцами, девушки грохочут ботинками, а больная издает то тихие, то громкие стоны. Город словно вымер: никто в такой ситуации не выходит из дому.
