Манар машет рукой, как будто отгоняет назойливую муху, вскакивает на осла и погоняет послушное животное вперед.
–
Марыся решительно отказывается, хотя отдает себе отчет, что сама не в состоянии ни на осле, ни пешком вернуться в поселок. Она не помнит дороги, потому что все ее внимание было сосредоточено на езде и подстерегающих ее опасностях, а не поворотах влево или вправо.
– Я не позволю обидеть беременную женщину. Ты под моей защитой, – успокаивает ее подруга. – Ничего не бойся! Я не буду рисковать твоей жизнью ради капризов сумасбродной сестрички. Подождем только минутку, может, вернется, а если нет, то двинемся бегом вниз. Она всегда со всем справляется. Надеюсь, что и на этот раз ей это удастся. Порядок?
– Порядок.
Манар исчезает из виду, когда въезжает за высокую ограду первого дома. Через минуту с другой стороны поселка выезжает военная машина и как ни в чем не бывало направляется по асфальтированной дороге вдоль холма. Не слышно ни выстрелов, ни крика, ни даже свиста ветра среди песка и камня. Девушки смотрят друг на друга с пониманием и медленно возвращаются. Каждая размышляет, порядочно ли они поступили, оставив Манар в странной ситуации. Дорога неимоверно долгая, потому что вниз они должны ехать намного медленнее.
Уже перед поселком до их ушей доносятся крики, одиночные выстрелы и визг женщин. Айша встает как вкопанная, ссаживается с ослика, помогает Марысе и привязывает животных к растущему рядом высохшему деревцу. Они крадутся, согнувшись пополам, и выглядывают из-за большой скалы, которая скрывает их небольшие фигурки. От картины, представшей их глазам, стынет в жилах кровь. Посередине торжественно украшенной площадки стоит грузовик, накрытый брезентом цвета хаки, ее пассажиры, в основном черные наемники в форме ливийской армии, бегают по хутору, ловя, как цыплят, убегающих от них женщин, девушек и девочек. Если кто-нибудь из них пытается убежать в лес, в том направлении раздается очередь из автомата. Солдаты даже не утруждаются проверить, задержали ли строптивую ливийку. Не видно ни одного берберского мужчины. А может, они уже мертвы?
Басма в длинном розовом платье из тюля сидит привязанная к трону для невесты. Мать стоит у нее в ногах на коленях, цепко держась за кресло. Возбужденные мужчины сгоняют горянок в небольшой сарай, освобожденный от животных, которые сейчас мычат и блеют в кузове грузовика. Куры выловлены и по две связаны за лапы, а потом вброшены в машину. На еще не так давно украшенном свадебном столе царит страшный бардак. В больших мисках стоят дымящиеся блюда, которые поедает какой-то военный, заляпывая при этом белую скатерть.
Закончив грабеж, наемники решили позабавиться. Они пьют домашнее финиковое вино просто из кувшинов, потом направляются к перепуганным женщинам. Самый высокий, здоровенный негр, который руководит всем, подходит к Басме. Мать пытается отогнать его, но тот одним пинком лишает ее сознания.
Тринадцатилетняя щуплая девочка верещит, как кошка. У нее связаны руки, и она может только брыкаться, чтобы защитить себя. У насильника тоже трудное задание. Он задирает юбку пышного свадебного платья, но путается в многочисленных оборках. Невеста извивается, как уж, пиная агрессора то в ногу, то в грудь и, наконец, промеж ног. О, это, пожалуй, сработало. Однако же, несмотря на то что наемник едва дышит, согнувшись пополам, Басма не в состоянии высвободиться. Девочка почти выламывает себе запястья, но ничего не получается.
На минуту ослабевший солдат приходит в себя, перерезает путы, стаскивает с невесты юбку и бросает маленькую девочку на свадебный стол. Басма пронзительно кричит. Ее черные глаза заливаются вначале слезами, а потом затягиваются пеленой. Она теряет сознание и безвольно падает, ударяясь украшенной венком головой о глиняную миску, полную еще горячего кускуса. Когда насильник получает то, что хотел, он хватает девочку и швыряет ее на свадебный трон. Голова невесты безвольно падает на открытую грудь. Подол розового платья окрашивается красным. Наблюдательницы видят, как наемник наклоняется к невесте и что-то шепчет ей в ухо, при этом дотрагиваясь до ее крошечного тела огромными грязными лапищами. Айша закрывает глаза, не желая видеть унижение семьи. Не зная, что делать, она неуверенно кружится на месте.
– Ты никак не можешь им помочь, – говорит Марыся и обнимает бедную девушку. – Если мы туда пойдем, то лишь присоединимся к группе опозоренных женщин.
– Знаю, но это так страшно! Я чувствую себя хорьком, прячущимся в норе, – шепчет Айша. – Манар бы не пряталась, Манар бы так себя не вела.
– Сейчас нужно только молиться, чтобы не пришли ваши мужчины. Тогда непременно дойдет до резни.
Испуганная Марыся прижимает ладонь ко рту, боясь накликать беду, еще более страшную.
