— Может, вы поможете нам купить вещи для малыша? — предлагает Ахмед.
— А что, здесь есть и ларек? Должно быть, на соседнем свекольном поле? — продолжает упражняться в колкостях она.
— Мы часто ездим в город. Дорога занимает меньше часа.
— А у Дороты есть машина? — Она же знает, что нет.
— Нет, вторая машина нам пока без надобности. Кроме того, Дот в положении, а беременным водить машину не рекомендуется.
— Но ведь она не всегда беременна, а значит, в любом случае не может никуда отправиться, потому как не на чем, — подытоживает мать.
— Пока что мы отлично со всем справлялись, — рассказываю я. — Когда Ахмед ехал на работу, он заодно отвозил и меня с Марысей. Малышка была у бабушки, я в это время шла на фитнес, а потом в гости к подругам или родственникам. Трех таких вояжей в неделю нам вполне хватало.
— Ну да, — не сдается мать. — Но Марыся, кажется, вскоре должна пойти в школу? В Польше она бы уже ходила в нулевой класс! Как же вы будете ее возить? У Дороты будет новорожденный, а с ним не очень-то поездишь туда-сюда.
— Мама, я же сказал вам: мы живем здесь вре-мен-но. — Ахмед медленно подчеркивает каждый слог.
— Не разговаривай со мной таким тоном, молокосос! — Мать повышает голос и бьет по столу ладонью.
— Чай, пожалуйста. — Щекотливую ситуацию, которая могла бы всерьез испортить этот наш первый общий вечер, прерывает неоценимая Джойси. Уф-ф!
— Спасибо тебе. — Я нарочно касаюсь ее руки, а она благодарит меня заботливым взглядом.
В полном молчании мы выпиваем по чашке «липтона» и расходимся по комнатам.
— Милая, я на работу. Буду сегодня раньше, — ласково будит меня Ахмед. — Спи как можно дольше, сколько тебе захочется, это полезно для физического и психического здоровья. Пусть она там хоть утонет в собственной желчи.
— Хорошо. Мне, если честно, вообще не хочется вставать. Мне очень грустно.
— Не переживай ты так, — утешает он меня. — Может, это у нее просто первый шок после приезда.
Не знаю и сама, как это вышло, но после его ухода я снова погружаюсь в крепкий здоровый сон.
Будят меня вопли и плач Марыси. Вскочив с кровати, я бегу в кухню и замечаю какую-то суматоху на патио, возле того самого Марысиного бассейна, который Джойси уже опять поставила.
— Что происходит?! — в ужасе кричу я.
— Мадам, я не могу найти общий язык с пожилой дамой, — жалуется Джойси, вся мокрая. — Она не говорит ни на одном из языков, которые я знаю. Не могу понять, чего именно она добивается.
— Но почему Марыся так орет? — Я указываю рукой на собственную дочку, раздетую догола: она стоит посреди бассейна и брызгает водой на все стороны. Лицо у нее так раскраснелось, что со стороны можно подумать, будто с ней случился удар. — Она еще никогда не устраивала такой истерики! Что случилось? — обращаюсь я к матери, которая, скрестив руки на груди, критично окидывает ребенка взглядом.
— Сумасшедшая, наверное, как и папочка. Такой вредный арабский характер.
— Что она сделала?
— Лучше спроси, чего не хотела делать, — прошипела мать.
Вытаскиваю испуганную дочку из бассейна, кутаю в полотенце для купания и крепко прижимаю к себе. Сажусь на лавочку и беру ее на колени. Слышу, как трепещет ее сердце, а маленькое слабое тельце сотрясается от дрожи.
— Может, в конце концов расскажешь мне, что случилось?! — спрашиваю у матери, злая, оттого что обидели моего ребенка.
— Здесь так печет солнце, — говорит мать, — поэтому Марыся должна носить панаму или шляпу. Хочет она того или нет.
— А где ты видишь на этой крытой веранде палящие лучи, а? — спрашиваю я, кивая на густые заросли винограда над нами. — Марыся не любит накрывать голову, а каждый имеет право на свое мнение. Если не знаешь ребенка, нельзя его к чему-либо принуждать. Этим можно больше навредить, чем помочь.
— Посмотрите, какой педагог выискался! У меня больше опыта, чем у тебя, и я лучше знаю, как поступать с невоспитанными паршивками.
— Паршивками?! — обиженно выкрикиваю я. — И это говорит соскучившаяся по внучке бабушка, которая приехала в гости!
— Хорошо же ты ее воспитываешь! Но что удивляться?! Если мать спит до обеда, а ребенком занимается кто ни попадя, то так и получается.
Сказав это, мать исчезает за дверью своей комнаты. Я сижу с раскрытым ртом и пытаюсь отдышаться.
— Спокойно, мадам. — Джойси нежно похлопывает меня по спине. — Вы сейчас должны думать о своем здоровье и будущем ребеночке. Нельзя нервничать.
— Я не люблю бабушку, — шепчет по-арабски Марыся.
— Не нужно так говорить. Как бы там ни было, она всегда будет твоей бабушкой, твоей семьей.
— Ну и что? — Ребенок не понимает этого аргумента. — Бабушка Сана лучше. Намно-о-ого лучше. Она меня любит.
Я ничего больше не могу сказать, просто не нахожу слов. Ее арабская бабушка более ласковая, понимающая и приветливая, чем моя мать. И мне очень грустно осознавать это.
— Ты уже позавтракала? — спрашиваю я Марысю.
— Конечно, сто лет назад, — смеется она и в повороте прыгает в бассейн.
Ребенок быстро обо всем забывает и не таит обиды. Жаль, что я уже взрослая.
