Аварии никто из собравшихся не видел; из тех, кто дал показания, каждый признался, что оказался на месте происшествия, когда все уже было кончено. После осмотра места аварии полицией и оценки ситуации судебным экспертом было составлено заключение о том, что Мириам погибла на месте, сбитая, вероятнее всего, чьим-то личным автомобилем. Однако сам автомобиль отыскать не удалось. Что делала она в том районе и как туда попала, навсегда останется тайной. Но не для всех членов семьи. Мы — Ахмед и я — знали, кто там живет. Знала и Малика. Мне, к сожалению, был известен еще один секрет — факт телефонного разговора Мириам в день ее смерти, причем звонок, в довершение всего, был произведен с моего телефона. Об этом я не рассказала никому, зная царящий здесь закон: око за око, зуб за зуб. Сам разговор, конечно, еще ничего не доказывал, но для убитых горем родственников это могло бы послужить достаточным основанием для расправы. Я изъяла этот звонок из списка исходящих и удалила номер фитнес-клуба из своего телефона.
Родственники со мной не разговаривали ни в тот день, ни в период поминок, длившихся более месяца. Меня и на поминки не допустили, якобы из-за моей беременности; однако я четко ощущала обиду и неприязнь, которую они ко мне питали. Они считали, что это я виновата в случившемся. Как-то я невольно услышала слова матери Ахмеда: «Я присматривала за Мириам более трех месяцев, и все было в порядке, а она и одного дня не усмотрела, обрекла мою дочь на смерть».
В эти тяжелые дни родственники мужа все свое горе и ненависть обратили против меня. Знаю, никогда уже они не будут относиться ко мне так, как раньше.
Махмуд, муж Мириам, сразу после поминок уехал за границу. О детях, как и раньше, заботится моя свекровь — в этом смысле ничего не изменилось. А большой прекрасный дом стоит запертый на все замки.
Восьмой месяц беременности подходит к концу, можно сказать, что я на финишной прямой. Бремя, которое я ношу, начинает меня утомлять. Двигаюсь я медленно и неуклюже. К тому же жара опротивела — здешнее раннее лето в разгаре, редко когда температура падает ниже отметки в тридцать градусов, даже вечером.
Зато Марыся радуется солнцу и теплу. На патио, в тени виноградных зарослей, мы обустроили для нее маленький надувной бассейн, в котором она плещется целыми днями, — разумеется, под бдительным присмотром Джойси, ставшей сейчас совсем уж незаменимой.
— Я уладил все формальности, — звонит мне Ахмед с работы. — Документы о визовой поддержке уже должны быть в Варшаве, так что твоя мама хоть завтра может ехать в посольство.
— Прекрасно, спасибо тебе, — отвечаю я не очень-то весело, поскольку не знаю, радоваться мне ее приезду или огорчаться.
— Доротка, все будет хорошо, — говорит он, почувствовав мою неуверенность.
— Я немного побаиваюсь. Не знаю, как она себя поведет, — признаюсь я. — Она же всегда все осуждает. Помнишь, что она вытворяла в Польше?
— Ты должна настроиться на позитив. Думай о хорошем — и все будет хорошо.
— А вдруг нет?
— Значит, отправим ее первым же самолетом домой, и все тут. — Он смеется. — Правда, самолеты в Польшу летают только раз в неделю, но мы уж как-нибудь продержимся эти семь дней.
— Ты прав, надо как-то упорядочить мысли. Вот сейчас я займусь медитацией, примусь бормотать какую-нибудь мантру… и к маминому приезду буду уже преисполнена оптимизма.
— Славная моя девочка, об этом и речь.
— Боже, ну ты и растолстела, — такими словами мать приветствует меня в аэропорту.
Я бросаю выразительный взгляд на Ахмеда, а он с улыбкой вручает ей цветы.
— Не так уж и сильно, мама, всего на четырнадцать килограммов, — начинаю оправдываться я.
— Значит, у тебя весы неправильно показывают, — ехидно заявляет она. — А как ты выглядишь, какая неухоженная… Совсем как арабка.
Теперь уже я вижу гневный блеск и в глазах Ахмеда. Однако мы пропускаем ее слова мимо ушей и направляемся к выходу.
— Ну, хоть с Марысей все в порядке. — Она гладит нашу доченьку по голове. — Правда, стала такая смуглая… Вся в папу. — Грустно вздыхает.
— Сейчас ведь лето. Девочка с утра до вечера на солнце, вот и загорела.
Мать иронически усмехается и сокрушенно качает головой.
Зачем она сюда приехала? И зачем мы ее пригласили?
— Господи, ну и жара здесь. Как вы здесь выдерживаете?! — продолжает она.
— В аэропорту работает кондиционер, настоящая жара начнется на улице, — сухо сообщает Ахмед.
— Что? Наверное, вы меня сюда позвали, чтоб я тут издохла, — возмущается она.
— Ничего, глядишь, как-нибудь выдержишь, — сквозь зубы отвечаю я.
Мы идем к машине. Я веду за руку Марысю и несу мамин ручной багаж. Ахмед возится с большим чемоданом на колесах, а мать обмахивается букетом цветов и притворяется уставшей. Хорошо, что триполийский аэропорт уже работает полным ходом! Даже думать не хочу, что было бы, если бы матери пришлось лететь через Джербу, а потом еще четыре часа провести в машине…
