Мы с противником встали напротив друг друга около офицерских сабель, воткнутых в землю.
Тридцать шагов для меня приемлемая дистанция и я мог сделать свой выстрел сразу после команды о начале дуэли.
К сожалению, соперник подобно мне обладал воздушными Перлами и неплохо умел одновременно ставить как защиту, так и управлять полётом пули.
У меня имелась заготовка, обнуляющая неуязвимость противника, но для этого мне нужно было стрелять вторым, и в тоже время оказаться как можно ближе к барьеру.
— Готовы? — послышался вопрос фон Лихтенберга.
— Готов, — ответил я и поднял пистолет стволом вверх.
— Готов, — ответил мой противник и также поднял оружие.
— Начали, — скомандовал распорядитель и одновременно с этим хлопнул в ладоши.
Затрудняюсь сказать, на что рассчитывал соперник, когда принял мой вызов. Скорее всего, он думал, что мы выстрелим друг другу в воздушную защиту, и пули благополучно не достигнут цели. А так как условия дуэли не предполагали повторных выстрелов, то после этого поединок будет считаться завершённым, и мы пожмём друг другу руки.
В истории много случаев, когда дуэлянты намеренно стреляли в сторону или в воздух, чтобы не задеть противника. Объяснение этому простое — дворяне из-за своего чрезмерного и извращённого честолюбия порой не могли не потребовать сатисфакции даже из-за пустяка. Иногда не столько был важен результат, сколько показать всему свету, что ты не слабак и готов с оружием в руках защитить своё понимание слова «Честь». Вот и выходили к барьеру, не ставя себе цель убить соперника, а по глупости считая, что этот балаган делает их крутыми в глазах окружающих.
Вот только я не клоун и прибыл в столицу германского герцогства не для упражнения в пулевой стрельбе, а чтобы уничтожить противника.
Как только прозвучала команда о начале дуэли, я создал вокруг себя плотный кокон воздуха и, не опуская пистолета, небольшими шагами шёл навстречу сопернику. Тот в свою очередь также окружил себя воздушной защитой и на ходу начал наводить в мою сторону ствол своего пистолета.
Сквозь свою защиту я прекрасно видел потоки эссенции противника, так что его действия меня нисколько не удивили, и я продолжал идти вперёд.
Не дойдя пары шагов до барьера, противник остановился, слабо улыбнулся, прицелился и нажал на спусковой крючок.
Раздался глухой грохот. Соперника на мгновение окутали клубы дыма, а пуля из его пистолета ожидаемо ударила в мой воздушный кокон и отрикошетила куда-то в сторону леса.
Звук выстрел распугал лесных птиц и те с возмущением сорвались со своих мест, наполнив воздух гомоном и щебетанием.
Облако дыма вокруг противника развеялось, и я посмотрел в лицо улыбающегося соперника. Он уже отпустил пистолет и стоял неподвижно в ожидании моего выстрела.
— Сюрприз, — беззвучно, одними только губами, сказал я стоящему передо мной сопернику, убрал свою защиту и, почти не целясь, выстрелил ему в лоб.
Противник грузно рухнул на траву, упав при этом лицом вниз.
Я отдал пистолет подошедшему дяде и смотрел, как возле трупа суетятся капитан Булычёв и доктор Пешель.
— К сожалению, при таких ранениях не помогает ни медицина, ни магия, — поднялся с колен доктор. — Могу только засвидетельствовать смерть подполковника Павла Ивановича Пестеля.
— Ваше Сиятельство, вы удовлетворены результатами дуэли? — с бесстрастным лицом поинтересовался барон фон Лихтенберг.
— Более чем, — кивнул я в ответ.
— В таком случае объявляю дуэль свершившейся и оставляю вас, — с этими словами распорядитель развернулся и направился в сторону замка Бельведер.
— Подождите нас, барон, — окликнул подошедший ко мне Великий Князь Николай Павлович, за руку которого держалась его сестра, Мария Павловна. — Александр Сергеевич, я ненавижу дуэли, но история развивалась у меня на глазах, и я понимаю, что у вас не было выбора. Так что не переживайте о последствиях — в глазах Императора вы будете выглядеть в выгодном для вас свете. В очередной раз позвольте восхититься вашей предусмотрительностью — проведя поединок в герцогстве моей сестры вы, как и все участники дуэли, не являетесь преступниками. По идее, вас даже из столицы выслать не за что.
— Не думала, что такой способный артефактор как вы, окажется ещё и великолепным стрелком, — поджав губы, посмотрела на меня герцогиня. — Рада, что с вами ничего не случилось.
Не случилось…
Это с какой стороны посмотреть.
Я только что человека убил.
Правда, человеком Пестеля можно было считать только условно.
Дерьмо это было, а не человек.
Всё началось с первого нашего знакомства в Царском Селе. Тогда меня ещё удивило появление рядом с Великим Князем одного из основных и самых радикальных идеологов декабристов.
Я даже пробовал с Пестелем полемизировать, наивно полагая, что мои аргументы заставят изменить его точку зрения, и он станет соратником.
Но, нет. Для него существовало только два мнения — его и неправильное.
Постепенно я начал замечать в его речах идеи, которые в моей реальности он сформулировал в своей «Русской правде» — этаком то ли манифесте, то ли проекте конституции.
