— Всё-таки дошли мои писульки до Его Императорского Величества, — облегчённо вздохнул адмирал и разве что не прослезился. — Я уже и не помню, сколько писем отправил, чтобы вас, подпоручик, ко мне откомандировали. Теперь-то мы развернёмся. Правильно я говорю?
— Так точно, Ваше Превосходительство. По всему черноморскому побережью торпедные аппараты расставим. Ни один осман не приблизится, — начал заливать Иван. — А если князь Ганнибал-Пушкин придумает, как торпеды на самолёты вешать, то мы врага за много миль от своего берега начнём топить.
— Видал, генерал, какие орлы у нас подрастают⁈ — довольно пророкотал Грейг. — Дай команду — они османский флот в Константинополе на дно пустят, и Босфор с Дарданеллами русскими сделают.
— Вполне здравая идея, — подал я голос. — Без свободного прохода через эти проливы Чёрное море, как и Азовское, у нас внутренним получается. Сегодня мы худо-бедно через Босфор и Дарданеллы торгуем, а если завтра османский хан не с той ноги встанет и перекроет выход в Средиземноморье? А англичане возьмут и Балтику запрут? В осаде окажемся? Скажете такое не возможно?
Адмирал замолк и начал кусать губы. Видимо пытался понять смысл моих слов. Хотя, что там понимать? Отрубить России выходы к мировому океану проще простого — это и так всем известно. Достаточно надуть в уши туркам, чтобы те перекрыли Босфор, и поставить эскадру у входа в Финский залив. Впрочем, так оно и было в моей истории во время Крымской войны.
И не надо мне сказки рассказывать про мощь Императорского флота — он в основной своей массе гниёт у стёнок и потихоньку разбирается на запчасти и дрова.
Кстати, Российский флот пока ещё существует благодаря таким энтузиастам, как Грейг. Вот только как бы найти таких офицеров побольше, да сократить противников флота.
Наконец-то у адмирала что-то сложилось в голове и его лицо расплылось в улыбке.
— А скажите, Александр Сергеевич, это же ваша заслуга, что Ивана Ивановича ко мне откомандировали? — прищурившись, посмотрел на меня Алексей Самуилович, как на ребёнка, слопавшего варенье из бабушкиного буфета.
Интересно, а какого ответа он от меня ждёт? Что я сознаюсь в том, что специально к нему Пущина отправил, чтобы тот занялся нужным и интересным ему делом, вместо того чтобы киснуть у меня в Велье или якшаться в столице с радикально настроенными декабристами?
С другой стороны, судьбу друга решало Военное министерство. Ну а то, что резолюцию накладывал Император, который присутствовал при первом испытании нового вида оружия, я ведь в этом не виноват.
— Скорее это ваша заслуга, Алексей Самуилович, — ответил я адмиралу. — Это ведь вы бомбардировали Военное министерство своими просьбами. Вот кто-то прислушался и проникся. Так что принимайте под свою руку нового подчинённого. А торпедоносцы мы обязательно сделаем. Поверьте, это будет интереснее брандеров*.
*Брандер — судно, нагруженное легковоспламеняющимися, либо взрывчатыми веществами для уничтожения кораблей противника.
— Торпедоносцы. Слово, какое красивое, — довольно кивнул Грейг. — Князь, а можно торпедами обычные корабли вооружить и увеличить радиус их действия?
— На корабли поставить торпедные аппараты можно. И увеличить дальность поражения тоже можно, но придётся делать их управляемыми, — кратко ответил я адмиралу. — Но это всё решаемо. Я скоро в Крым собираюсь. Думаю, что получится кое-что сделать. По крайней мере, мысли у меня некоторые имеются.
— А ведь он сделает, — заявил тесть, поставив локоть на стол и подперев голову рукой. — Пока ещё не знаю как, но сделает.
— Повезло тебе с зятем, генерал, — заметил адмирал. — Такого парня в родственниках иметь дорогого стоит.
— А то! — согласился с ним Голицын. — Моя дочь абы за кого замуж не вышла бы. Уж такой характер.
Я, конечно, хотел возмутиться, когда обо мне начали говорить в третьем лице, но последняя реплика князя остановила мой порыв. Во-первых, ничего плохого обо мне не сказали. А во-вторых, хочется верить, что тесть с адмиралом говорили то, что на самом деле думают.
— Кстати, Иван Иванович, ты что-то про звание говорил, — встрепенулся тесть, поставил перед Иваном большой бокал и начал взглядом оценивать батарею бутылок, стоящих на столе. Наконец-то выбрав на его взгляд, соответствующий моменту напиток, генерал набулькал другу до краёв и кивнул на бокал. — Надо бы обмыть подпоручика.
Короче, Пущин с нами не завтракал. Впрочем, и в дальнейшей культурно-развлекательной программе он не участвовал.
После обеда мы с Катей решили наведаться в Захарово, чтобы проверить состояние поместья и усадьбы. По документам нам досталось девятьсот десятин земли и дюжина дворов, в которых проживало семьдесят душ мужского и восемьдесят женского пола.
Память поэта смутно подсказывала образ сельца и усадьбы, но мне хотелось лично проверить состояние доставшейся недвижимости и в каких условиях проживают крестьяне.
Мать с отцом от поездки в Захарово ожидаемо отказались и в полдень вместе с Ольгой и её женихом на самолёте Демидовых улетели в столицу.
