Три недели тихого счастья вперемешку со страхом пролетели как один день. Директор Саниной школы умоляла определиться с новой школой. Электричество отключали все с меньшими интервалами. Мешки с вещами, сваленные вдоль стен, уже перекочевали на пол и другие горизонтальные поверхности. Их содержимое, слившись воедино, образовало прекрасные разноцветные поляны, на которых без труда можно было найти все, что нужно для жизни: памперсы, штаны, пеленки, коробки с инструментами, посуду, пластилин, белье и остатки вчерашнего ужина. Нужно было переезжать. Но квартиры, которые подобрал в интернете Игорь, Еве не достались – перехватили более расторопные претенденты, пока Ева с Ритой в слинге ехала с другого конца Москвы. Хозяева других уже по телефону отказывали подозрительной квартиросъемщице с тремя маленькими детьми и без единого мужа. Гошка нашел еще несколько вариантов, но посреди всех этих радостей заболели дети. Их по очереди то тошнило, то проносило, то рвало.
В ноябрьский красный день календаря Ева проснулась от знакомых звуков в туалете. За окном шел первый снег.
– Саня, это ты? – Ева приподнялась на матрасе.
– Мам, это я, Кеша. Живот.
– Так! Все! Больше не могу! Куда же мне всех вас девать? Я даже квартиру не могу съездить посмотреть!
– Прости, я все-таки съел йоргут. М-м-м, йоргут, – Кешка постанывал между спазмами.
– Что??? Я же просила, только гречку!
– Прости…
– Стой! Йоргут? Ты сказал йоргут?
– Прости, я случайно.
– Ты ж мой гениальный ребенок!
Ева вскочила и начала потрошить нетронутые мешки.
– Где же эта идиотская записная книжка? Вечно ее нет, когда надо!
Хранилище телефонных номеров, как назло, не хотело находиться и освежать в Евиной памяти единственный, который мог ее спасти.
– Да где же этот дурацкий телефон?! И как я могла его забыть? Эх! Память девичья.
По кухне в поисках съедобного уже бродила Саня.
– Мам, доброе утро. Живот вроде получше, и хочется есть. Там каша осталась?
– Осталась. Согрей себе в ковшике, молока не добавляй, опять понесет. Накорми Кешку, если захочет. Вам надо продержаться до обеда. Я очень быстро съезжу и вернусь!
Когда все таблетки были распределены между старшими, туалетная бумага и тазик ждали каждый на своем посту, Рита накормлена, убаюкана и одета, Ева выскочила из дома и побежала в сторону метро, придерживая перед собой сопящую дочь. На ходу она застегивала куртку, натягивала шапку, искала варежки и все твердила: «Сима, не смей умирать! Давай, живи и жди меня! Ты мне так нужна!»
На выходе из подземного перехода через Новый Арбат вместо продуктовой забегаловки блистал витринами магазин одежды. Жизнь вокруг менялась, как ей и положено. Но Еву это заранее расстраивало. Музей Гоголя. Сам Николай Васильевич в скверике. Фух. Не все изменилось. Еще минута, и Ева стояла у подъезда, закрытого на кодовый замок. Еще десять минут топтания у двери с замерзшими ногами, и она уже бежала наверх пешком. Звонок. Сима живи, не смей умирать! Скрестила пальцы.
За дверью зашуршали тапочки, и Симин голос возвестил победу добра.
– Это кто? Эсли рэклама или дэпутаты, убирайтес к чертовой матери!
– Это я Симдавидовна! Я! Ева!
Три замка, щеколдочка, цепочка… и перед Евой во всей своей красе воссияла вставными зубами и накрахмаленным кружевным исподним сама Семирамида Давидовна Красная, в девичестве Рубинштейн.
Ева крепко ее обняла. Сима усохла еще на десяток килограммов, состарилась еще на пару сотен лет, зато взор обострился, брови расслабились и мягко обнимали глаза. Впрочем, старые добрые заношенные треники с вытянутыми коленками и бесформенный свитер неразличимого цвета вскоре сменили белую ночную сорочку, и прежняя, слегка взъерошенная Сима поила Еву чаем.
– Ева, там ваща девочка с дивана не упадет?
– Нет, она спит очень крепко.
– Хорощо. Разумеетса, живите у меня, буду очен рада. Только ума не прыложю, как ви вчетвером будете в одной комнате.
– Мы так в Косино и жили, всем аулом на одном стуле. Я же могу работать на кухне? Вы не против?
– Конечно. Но ви же зьнаете, там водятса мыши.
– Я к ним быстро привыкаю. Скажите, сколько стоит ваша комната?
– Господи, Ева. Я же не старуха-процентщица. Мне вполне хватает пэнсии на все мои излищества.
– Но я не хочу чувствовать себя в долгу. Так будет проще, если за оплату.
– Тогда поможете мне освоить ващи эти… мобильники. И кажьдый день будете заново рассказивать, как ими пользоватьса. Склероз, знаете ли. И готовить я так и не научилас. Так щто, ви помните: котлеты, макароны по-флотски, творожьки и йоргуты. Этого достатошно.
– Хорошо. Тогда еще на сайте знакомств вас зарегистрируем! – Ева рассмеялась, Сима смущенно убрала за уши пряди волос в остатках хны.
– Ева, а ви повзрослели. Ви ушли от меня напуганной девочкой.
Сима говорила, а Ева недоумевала, как она могла столько лет ее не навещать. Семирамида была блестящей старушенцией! Так радовали слух ее гласные, как будто слегка придушенные в горле, ее размягченные до жидкого состояния шипящие и жужжащие. А ее рубящая «р»!
– Да я такая же напуганная, только старушка. А вы похорошели и помолодели, Симдавидовна.
