— Ну вот, теперь вы знаете, почему я здесь. Это случилось, когда мне было шесть лет. Я вскарабкалась на спинку дивана и попыталась по ней пройти, изображая из себя акробата. Падая, я опрокинула журнальный столик, на котором стоял стакан чая. Стакан раскололся на полу, а я проехала лицом по осколкам.
Она взглянула на меня и грустно покачала головой:
— Женщине со шрамом во все лицо трудно заставить себя часто бывать на людях. Конечно, это обстоятельство освободило мне время для чтения. Я очень много читаю, мистер Райдер. Но в сердечных делах… — Она дотронулась до шрама. — В сердечных делах это большая помеха. Да, мне случалось влюбляться. Моя мама всегда говорила: «Если ты будешь держаться как красивая женщина, знающая себе цену, люди признают тебя таковой». Но мама ошибалась. Любовь не может преодолеть все, я убедилась в этом на собственном опыте. Она не способна преодолеть даже
Она подошла ко мне ближе, гораздо ближе, чем ее предшественницы, опустилась на колени и с отчаянием посмотрела мне в глаза.
— Вам случалось ощущать себя призраком, мистер Райдер? Я хочу сказать, невидимкой? Не в буквальном смысле — я говорю о том состоянии, когда окружающие просто не замечают человека или воспринимают его не таким, каков он есть на самом деле. Весь остальной мир занят своими делами, а ты находишься в его центре и в то же время как бы вне его, глядя на других людей со стороны и пытаясь окликнуть их: «Эй, посмотрите, я здесь! Это я!» Но, как это бывает во снах, ты не можешь подать голос, не можешь сделать ничего. Тебе остается лишь надеяться, что кто-то вдруг тебя заметит и узнает, разглядит твое истинное лицо. Знакомы вам эти чувства?
Я кивнул.
— Прикоснитесь ко мне, — попросила она.
— Что?
— Прикоснитесь ко мне.
Она закрыла глаза и вытянула вперед загорелую руку. Чуть помедлив, я потянулся ей навстречу. Когда мои пальцы находились уже в каких-то миллиметрах от ее руки, я поднял глаза и посмотрел ей в лицо, сейчас хорошо освещенное. Обе его половинки выглядели как лица двух разных людей.
— Ну же! — сказала она, не раскрывая глаз. — Просто прикоснитесь. Иногда бывает достаточно одного лишь прикосновения.
Я дотронулся до ее шрама. Она вздрогнула; улыбка исчезла с ее губ. Чувствовалось, что она очень хочет открыть глаза, но борется с этим своим желанием. Дыхание ее стало коротким и прерывистым.
— Вот так! — сказала она наконец, открывая глаза и глядя на меня в упор. — Я больше не призрак. Пока ощущаю прикосновение, я не призрак. Хорошо бы сохранить это ощущение навсегда.
— Миссис Парсонс… — послышался голос Люси, уже открывавшей дверь гостиной.
— Не входи, Люси! — мгновенно среагировала миссис Парсонс.
Но Люси то ли не расслышала, то ли не обратила внимания на предупредительный возглас. Она распахнула дверь и быстро вошла в комнату, застав весьма пикантную ситуацию: стоящую на коленях женщину и меня, прижимающего пальцы к ее изуродованному лицу.
— Ну и ну, — сказала она. — Я и не знала, что белые люди делают это таким манером.
— Люси! — строго сказала миссис Парсонс.
— Привет, Люси, — подал голос и я, пытаясь улыбнуться.
И внезапно я почувствовал, как кровь быстрее заструилась в моих жилах. Что-то непонятное творилось со мной при одном взгляде на нее или когда она оказывалась поблизости. Увы, это было все, что я мог: взглянуть, разминуться в коридорчике по пути к ужину, уловить ее запах в моей комнате после того, как она там прибралась, ощущать ее присутствие повсюду в этом доме, хранить в кармане ее давешнюю записку… До той поры мы с ней не перемолвились ни единым словом.
Моя шестая ночь в Эшленде, уже в самый канун фестиваля, ознаменовалась очередной церемонией под названием «Ночь бывших королей». Эта была встреча всех лиц, в разные годы занимавших Арбузный трон, и проводилась она в банкетном зале на втором этаже кафе «Антрекот». Миссис Парсонс сказала, что меня там будут ждать, ну я и пошел (надо сознаться, с большой неохотой). Я поднялся на второй этаж по покрытой ковром лестнице и увидел Шугера. Он сидел перед дверью на складном стульчике, смехотворно маленьком по сравнению с массивной фигурой седока, — казалось, еще немного, и стул провалится в недра его широченной задницы. Увидев меня, Шугер расплылся в улыбке; при этом торчавшая в углу его рта сигара приветственно задралась вверх.
— Здравствуй, Шугер, — сказал я.
