— Как ты? Тебе ведь тоже тяжело.
— Он выживет, это точно. Но я и половины не снял, десятой части даже. Его очень давно травили. Зану, как вы могли это проглядеть?
Он смотрит виновато.
— Это я во всем виноват. Я отдаю омег другим альфам, и те так мстят за то, что вынуждены рожать через каждые два года. Нам очень тяжело, Арчи. И мы, кажется, совсем вымираем. Альф очень много. Они готовы насиловать нас ради продолжения рода. Но омег нет. У нас даже не появляется молоко, как раньше. Большая часть омег сама себя портит, чтобы не рожать. А вязка проходит просто ужасно. Нас кладут лицом вниз и покрывают. И всё. Если мы несем от альфы дитя, он целует в лоб того омегу, что понесла. Словно мы…
— Я понимаю тебя. У нас, видимо, тоже проблема такая же у омег. А если в пробирке?
— В пробирке не получилось. Таких омег у нас меньше двух десятков, остальные умирают, не дожив и до тридцати лет. Какая-то мутация, что-то с генами. Видите ли, надо в чреве омеге плоду быть. Мы уж было обрадовались в те года, что нашли выход. Но пришли к тому же, отчего и ушли. Замкнутый круг какой-то. А что ты помнишь из детства?
Я начинаю ему рассказывать, позабыв обо всем, и замолкаю от всхлипываний омеги.
— Ты что?! — громким шепотом спрашиваю его. Но он, вытирая слезы, мотает головой.
— Все хорошо. Арчи, оставайся у нас, когда родишь. Я возьму тебя к себе.
— Спасибо, там решим, как малыш еще себя поведет. Ему ведь ещё надо родиться.
Тот с серьезным лицом кивает.
— Наш приют полупустой, так что места там много.
Вскидываю на него взгляд.
— Нет, ты что, мой малыш будет со мной. Я хочу видеть его каждую минуту. Я уже сейчас чувствую, как люблю, обожаю его просто. И неважно от кого он.
Тот удивленно смотрит на меня.
— Да, ты прав. Расти его. Тебя больше никто не тронет. Наша участь предрешена.
Смотрю на него вторым зрением и вскидываюсь удивленно.
— У тебя чернота в твоем чреве. Тебя тоже надо лечить. Это недолго, посиди просто чуть-чуть еще.
Он кивает и испуганно машет рукой.
— Береги свои силы!
Но я уже пальцами ощупываю его живот и, найдя начало нити, начинаю тянуть её на себя. Она пропадает очень глубоко, и Зану вдруг опадает назад. Со всей силы вытягиваю нить всю и вижу, как она шевелится на моей ладони. Ого, она с утолщением на конце, она закрывала что-то в теле Зану. Он открывает резко глаза и тотчас смотрит на меня, гладя свой живот.
— Я чувствую такую легкость!!! Спасибо тебе.
Он уходит лишь час спустя, я наболтался на всю жизнь вперед, наверное. У меня ни разу не было друзей, и сейчас сердце грела мысль, что у меня есть друг. Именно так сказал Зану перед уходом. Рука генерала привычно легла на мою талию, и сопение за спиной прекратилось. Ашая прошептал едва слышно:
— Ты кто?
Улыбаюсь, повторяя вновь уже третий раз за ночь:
— Арчи, я лечу тебя, а теперь спи.
Он тотчас успокаивается и, прижав меня к своему горячему телу, засыпает вновь.
Дни летят быстро, я уже с круглым животом. В один из дней в покои генерала вносят инкубатор для ребенка, аккуратно разместив его так, чтобы я смог дотянуться до него рукой.
— Здесь будет твой малыш, Арчи.
Киваю с улыбкой и бледнею, наверное, до белого полотна лица.
— Арчи!!! — грозно шипит на меня Зану. Вздрагивая, киваю ему. — Всё будет отлично. Инкубатор лучший. Ты сейчас на пятом месяце, еще месяц, и мы вытащим его из тебя, может и раньше. Ты такой худенький, а плод очень крупный. Уваро и так-то один из самых крупных альф, а ваш малыш, наверное, пойдет в него. Тем более что он это уже доказывает. Я бы уже сейчас…
Обрываю его.
— Еще немножко… — прошу, виновато глядя в глаза второму омеге. Оба кивают.
— До первой боли, как и договаривались. Ты и так прячешь от нас, что по утрам блюешь. Это ведь может вызвать спазмы и схватки. Мы не хотим, чтобы ты умер.
Киваю и вновь ложусь к Ашая. Он стал моей работой. Я уже привык к тому, что сажусь у него в ногах и, положив руки ему на грудь, лечу его.
Боль застала меня внезапно, и Зану тотчас позвал врачей. Те ввели меня в сон и быстро извлекли из меня малыша. А я, очнувшись, уже искал глазами малыша. Все охали и ахали, говоря какой малыш красивый. А родинка на губе — так и вовсе неслыханное дело. У них вообще ни у кого родинок нет. Я смущенно отвернулся, у меня их много, но они все ниже пояса. Даже на члене есть. Но об этом никто не знает… наверное. Меня подхватывают сильные руки Зану, и он счастливо смотрит на меня.
— Смотри на своего сыночка, он — вылитый ты. И ничего в нем от этого Уваро.
Я чуть не кидаюсь всем телом на инкубатор, глядя на спящего малыша. Какой же он красивый и такой родной. Мой, мой малыш. Моя награда за все испытания. Слезы счастья текут по щекам, и я киваю и киваю всем, кто стоит рядом, принимая от них поздравления.
— Ты лучший в мире папа. — шепчет мне Зану совсем рядом, гладя мои плечи. А я, не отрывая взгляда от инкубатора, сторожа сон малыша, шепчу в ответ:
— Это вам памятники надо ставить. Рожать и рожать, уму непостижимо.
Он гладит свой живот и шепчет также тихо:
