Обойма полная, восемнадцать патронов. На виду не держи, но и из рук постарайся не выпускать. Обычного предохранителя тут нет, есть два автоматических: один — вот этот выступ, когда рука сжимает рукоять, он отключается. Второй — аналогичная конструкция на спусковом крючке.
— Ты чего-то боишься? — свистящим шепотом спросила девушка.
— Я теперь всего боюсь… Особенно с тех пор, как тебя увидел.
Она чуть заметно покраснела:
— А ты?
— Генка сидит внизу, я пойду наверх. В случае чего — обеспечим прикрытие. Если засада есть и организована по-умному, то одной квартирой дело не ограничилось. Группы подстраховки наверняка разместились выше или ниже. И помни: у тебя максимум десять минут. Либо на то, чтобы вы вышли вдвоем, либо на то, чтобы позвать на помощь. Протянешь хоть пять секунд сверх нормы — буду считать, что ты влипла. Я тебя прошу — будь осторожна.
Когда Миша скрылся на следующей лестничной площадке, Лика нажала кнопку звонка. Замок щелкнул почти сразу, как будто Игорь стоял в прихожей… Хотя, конечно, мог и стоять. Не так уж и сложно прикинуть, сколько времени требуется для подъема на седьмой этаж.
На нем был знакомый спортивный костюм, вытянувшийся на коленках, не раз штопанный и давно уже забывший первозданный цвет. Костюм знакомый — Игорь не раз выслушивал дружеские насмешки в адрес своего наряда, которому оставался верен из каких-то ностальгических соображений.
Он окинул девушку взглядом и после секундной паузы произнес:
— Привет, Анжелика, ну у тебя и видок! На себя не похожа. Проходи.
Лика вошла в полутемную прихожую, чувствуя, как по спине вдруг пробежали холодные мурашки. Что-то было неправильно, но она никак не могла понять, что именно и почему в душе растет ощущение страха.
— Ты как? — спросила она, чтобы развеять гнетущую тишину.
— Нормально, — хмыкнул он. — После передачи по телику из дома выходить не стоит. Сижу здесь уже три дня подряд. Чаю хочешь?
Лику словно окунули в ледяную воду. Казалось, даже волосы встали дыбом. Она не любила чай, не пила его никогда и ни при каких условиях — и Игорь это знал, как и немногие другие. Ей вдруг стало очень тоскливо, а рукоять пистолета, упрятанного в объемном кармане куртки, вдруг сделалась липкой.
«Может, забыл? — подумала она, стараясь обуздать испуг. — Мало ли что — стресс…»
— Давай, — неожиданно для себя самой сказала она. — Только глоток. Времени мало. Я раздеваться не буду.
Он кивнул и, не оглядываясь, двинулся на кухню. Она пошла за ним. Наблюдая, как он возится с заварником и кружками, как разливает в тонкий фарфор темно-коричневую жидкость, Лика ёжилась и крепче стискивала пистолет в кармане.
— Как наши? — спросил он. — Тоже прячутся? Тебе сколько сахара?
— Две, — автоматически ответила она. Он на мгновение замер… Лике показалось, что Игорь прислушивается к чему-то. Затем он повернулся к ней.
— Слушай, а может, кофе? Ты же вроде чай недолюбливаешь?
Она вздрогнула как от пощечины. Игорь не мог сказать такое… Он знал о том, что Ликина бабушка умерла, держа в руках большую кружку с чаем. Она до сих пор помнила, как чай стекал по пледу, укрывавшему бабушкины ноги… С того дня этот напиток она не выносила на дух. Игорь знал все прекрасно, как знали Сашка, Борис… Рука Лики, сжимавшая пистолет, рванулась из кармана, и тут же чьи-то стальные пальцы стиснули запястье. Она чувствовала, как ей разжимают ладонь, как отбирают пистолет — и ничего не могла сделать. Что-то похожее на толстый резиновый шланг обернулось вокруг ее шеи, грозя в любой момент пресечь дыхание. Руки ей заломили назад — держали крепко, профессионально, практически не давая возможности пошевелиться.
«Игорь» смотрел на нее в упор и чуть заметно улыбался.
— На чем я прокололся? — спросил он. — Неужто на чае? Она молчала.
— Говорить не хочешь? Ладно… Анжелика, я задам тебе несколько вопросов. От ответов будет зависеть твоя дальнейшая судьба. Вариантов у тебя, собственно, всего два. Либо останешься жить с тяжелой формой амнезии, либо умрешь… а пока будешь умирать, все равно расскажешь все.
— Если я все равно расскажу, зачем же меня убивать? — Она нашла в себе силы усмехнуться.
Он открыл кухонный шкаф и достал оттуда прозрачную банку Лику передернуло от отвращения — в банке извивалась какая-то отвратительного вида тварь, похожая на огромную соплю грязно-зеленого цвета. Слизь непрерывно отращивала ложноножки, пытаясь пробраться сквозь стеклянные стенки, но это было ей не по силам. И все же в нескольких местах стекло утратило прозрачность, став матовым, как будто разъеденное сильной кислотой.
— Вот эта прелесть, — спокойно заметил «Игорь», — питается живой плотью. Проблема в том, что процесс этот очень болезненный. Где-то минут через десять ты будешь совершенно счастлива признаться во всем, ты даже будешь умолять меня выслушать твою исповедь. С одним-единственным условием — чтобы я тебя потом убил.
