Я вышла к трибуне и ощутила, что мои руки дрожат. Так жаль, что Троя нет рядом. Мне захотелось быть у этой трибуны не одной. Люди скандировали моё имя. Я на пару секунд спрятала взгляд в планшете с текстом, который написал мне Альдо. Речь про то, что эта часть галактики будет наша. Нужно подождать. Держать здесь оборону. Не пускать сюда имперцев.
«Сан-тья-го! Сан-тья-го! Сан-тья-го!» — послышалось гулкое скандирование толпы. Я увидела, что он подошёл. Видимо, Альдо решил, что мне нужна группа поддержки. Я, в принципе, была не против, Сантьяго всегда любили люди. Он самый геройский герой в их глазах. Но ещё я подумала, что на корабле идёт трансляция из зала Советов, и Трою будет неприятно это видеть.
Но, в конце концов, он должен понимать ситуацию. Не маленький же? Сейчас раскрывать его роль не стоит, как и участие Гомера. Жители Линдроуза только что выгнал со станции имперцев, и что сказать им? Что мы просто заменили этих имперцев на других? Рано.
Сантьяго встал чуть позади меня, я чувствовала тепло от его огромного тела.
В зале повисла тишина. Только Кровавая Мэри недалеко от трибуны громко щелкнула пальцами, соединив ладони.
— Думаю, что мне нет смысла представляться. Вы знаете меня. Как знаете и моего брата. Знали… — начала я. — Он отдал жизнь за то, чтобы мы стали свободными. И всё, что нам остаётся теперь — продолжить его борьбу.
Я сама удивлялась тому, как легко лились из меня слова, и как аудитория слушает. Не фырчит, кидаясь испорченными пайками, которыми можно разбить голову. Типа, чего это девчонке дали слово? Нет. Люди внимают каждому слову. Они все ждут, что я скажу им, что делать. И я скажу.
— Трой~
В кают-компании «Тореадора» я сидел на обшарпанном диване и смотрел трансляцию. В другом конце зала стояла Кали и тоже смотрела. Принс взошла на трибуну. Выглядела невозмутимо, дерзко. Со стороны она всегда производит такое впечатление. Но я будто через экран ощущал, как она волнуется. Съёмка велась с приличного расстояния, а я, казалось, видел, как у неё дрожала рука, которой она настраивала планшет.
Хотелось её успокоить, помочь. Хотя, я был уверен, что она справится и без моей заботы. Я любовался Принс, когда к трибуне подошёл Сантьяго и встал рядом с ней. Я сжал челюсти. Нет, я не ревновал к Сантьяго. Зачем? Но… она была моей. А люди, собравшиеся в зале, только сильнее убедятся в том, что Принс невеста Сантьяго. Я отвернулся на минуту, и вдруг услышал голос Гомера:
— Они подходят друг другу.
За то время, что он здесь, я его ни разу не видел. В первый раз мы с ним столкнулись. И я был рад этому, но говорить не хотелось. После всего, что произошло, Гомер уже не казался мне добрым самаритянином, или я просто перестал в них верить. В этих людей, стремящихся к общему благу.
Он столько всего мне наплёл, а главное, обещал, что ничего не изменится для меня, если я просто доставлю Принс к нему на корабль. Это должно было быть маленькое дело для больших изменений. Во многом, я не хотел пересекаться с Гомером, потому что он напоминал мне о том, каким я был. Глупым и малодушным.
— Приветствую тебя, Трой, — сказал Гомер, подойдя к дивану. — Я присяду рядом?
— Приветствую вас, Гомер. Садитесь.
Сидеть рядом с ним мне не нравилось, в сердце появилось какое-то склизкое чувство. Он крутил в руках чёрную коробочку.
— Мне жаль, что тебе пришлось через столько пройти, Трой. Пираты, погони, жизнь среди повстанцев.
— Да нет, сэр. Я рад, что так случилось, пусть было непросто. Я нашел друзей. Плохо, что отца не спас.
— Ты не виноват. Всех спасти нельзя.
— Гомер, это напоминает мне слова Алисии. Чтобы кто-то жил хорошо, кто-то должен жить плохо. Нет. Спасать нужно всех.
Внезапно, положив коробочку себе на колени, Гомер разразился аплодисментами. А в трансляции пираты аплодировали Принс.
— Ты всё такой же. Самоубийственно добрый, — улыбнулся он. — Всякое разумное существо, следующее до конца стремлению к разумности, движется в направлении Голгофы.
Я не ответил. Слушать Канта из уст Гомера было неприятно. Сам-то он следовал разумности, в основном, чужими руками. Только сейчас вступил в дело, когда его прищучили на Земле.
— Но ты послушай… Что она говорит. Это вовсе не похоже на «спасти всех», — Гомер кивнул на экран.
Из трансляции слышалось:
— Уже сейчас мы начнём готовить операции по возврату контроля над колониями, разработаем планы уничтожения форпостов у Альфа и Бета Центавра, — говорила Принс. — Но сначала…
— Это война, — сказал я, поджимая губы. — Им приходится бороться!
— Нет, Трой. Дай им волю, будет резня, — произнёс он шёпотом, чтобы Кали не услышала. — Думаешь, если они включат защиту сектора, как они поступят с имперцами в секторе? Их пару сотен тысяч, обслуживающий персонал, силовые структуры. Они погибнут, будь уверен. Колонисты злые. Полные ненависти.
Я слушал его и понимал, что не смотря на то, что многие из повстанцев другие, в целом… При первой встрече Принс едва меня не задушила. Сантьяго ударил за вопрос. Люди Дайсона пытали. Конечно, им есть за что ненавидеть имперцев. И они ненавидят.
