— Да мы просто приют для имперских перебежчиков… — проворчала Вараха.
— Джессика, — представилась доктор. — Я нарушила несколько законов Чистого Брака.
Хм. Мне казалось, что Трой что-то говорил об этом кодексе.
— Что же ты сделала? — спросила я, весело ухмыляясь. — Целовалась с кем-то до свадьбы?
Тардис посмотрела сначала на меня, потом на Вараху.
— Мы с вами враги… мы живём очень по-разному. Мне сложно понять вас, а вам меня. Моё положение безвыходное. Я благодарна вам, что до сих пор жива. Что вы меня кормите, хотя у вас небольшие запасы… Но есть темы, на которые я бы не хотела разговаривать…
Мне показалось, Джессика была искренней. И узнав Троя, я поняла и её. У них на Земле не принято говорить о личном, а секс вообще запретная тема. Мне было интересно, что она сделала такого, но суть-то была ясна, и не хотелось на неё давить ради грязной подробности.
— Ты смотри какая? Сидит, жрет наши овощи и вся такая гордая, что задушить хочется, — Вараха встала из-за стола. — Пойдёмте в медотсек, мадемуазель доктор, вам работать нужно.
Джессика поднялась с места, очень осторожно, так что стул не скрипнул. Бесшумно положила вилку на тарелку и отнесла в окошко для грязной посуды. Она делала всё так тихо и аккуратно, что я казалась себе ужасной растяпой.
Вараха с Джессикой ушли, а я ещё доедала картошку. Когда закончила с едой, подошла к окошку выдачи.
— Привет, Хан. Ты как? — спросила я, заглядывая к нему. — Что читаешь?
По обыкновению этот здоровый парень с трагичным лицом заглядывал в планшет.
— Агату Кристи «Убийство в Восточном экспрессе», — улыбнулся он. — Но ты же всё равно не читаешь. Зачем спрашиваешь?
— Ну теперь буду знать, что такая книга есть, — я усмехнулась. — Хан, а можешь мне дать ещё одну порцию?
— Тебе? Конечно, — он с сочувствием на меня посмотрел. — Три года кормили дрянью…
— Это даже дрянью назвать сложно, знаешь, будто сухпай сварили, процедили и оставили только безвкусный клейкий бульон.
— Тяжело было?
Вопрос Хана выбил меня из колеи, я почувствовала, как ком боли подошёл к горлу. Тёмный туннель, побои, разряды тока, впивающиеся в спину. Образы обрушились на меня грудой камней. Я быстро высунулась из окошка, прижалась к стене.
— Я что-то не то спросил? — Хан вышел из кухни в столовую, неся в руках тарелку.
— Всё то, просто… я бы хотела сказать, что фигня, этим имперцам меня не сломать. Но…
— Но?
— Тяжело вспоминать, — сказала я, вытерев слезу. — Прости, как-то внезапно меня занесло.
— Всё нормально. Если хочешь поговорить, я здесь, — он подмигнул мне и дал тарелку.
— Спасибо, но, кажется, я пока не могу, — я взяла посудину и отвернулась. — Да и я в порядке, в принципе.
— Конечно, ты в порядке, — Хан вернулся на своё место. — Заглядывай, если что.
Я села за стол и поглядела в тарелку. Свёкла лежала на картошке полосками, как вывороченная плоть после ударов электрокнутом. Мне пришлось зажмуриться и отставить тарелку подальше. Аппетит абсолютно пропал.
Так, какого хрена это со мной происходит? Забыла, кто я такая? Сестра Карлоса. Девушка, которая должна заниматься делом, а не выть от воспоминаний уткнувшись в чужое плечо. Конечно, мне хотелось уткнуться в плечо Троя, и грустно было, что он далеко.
Не выть.
Занять себя.
Разобраться.
Рассчитывать не только на помощь Карлоса.
Узнать о противниках больше.
У меня на корабле двое имперцев, почему бы с ними не поговорить. Раньше я действовала по приказам брата, стараясь вообще не вникать, и никогда не сомневалась. А теперь, что? Карлос был не прав на счёт Троя, что, если он не прав и на счёт визитантес? Я взяла тарелку с овощами и отправилась в карцер.
От пола по периметру застекленной камеры лился красноватый свет. Пленник в серебристо-черном костюме, спавший в углу, казался грудой окровавленного металлического хлама. Цвета униформы ВАД выволакивали из памяти агонию, треск вырываемых зубов и вкус соли на губах.
Едва Винсент услышал, что к нему кто-то подходит, тотчас же поднялся с пола. Почти рывком вскочил и шатнулся, изо всех сил стараясь не упасть. Удержал равновесие, встал ровно, по струнке. Выражение на лицо натянул невозмутимо надменное, такое характерное для всех имперцев.
Только видок у Винсента был помятый. Красиво очерченные губы пересохли, синяк расползся по скуле, волосы торчали в разные стороны. Один серебристый эполет съехал на бок. Наверняка, Шёпот и Альдо уже с ним разговаривали и показали, что имперская бравада здесь наказуема.
Когда я шла в карцер, то подумала, что не смогу победить свою ненависть. Включу электрику в полу камеры и буду тыкать, пока пижон не завоет. Еду сама сожру у голодного имперца на глазах, просто ради издёвки.
Моя ненависть напоминала толщу грязной воды, в которой я захлебывалась. Да и не видела ничего кроме кромешной тьмы. Но придя сюда, я будто вынырнула из смрадной жижи.
Мне не хотелось колотить пленника, пинать его ногами, душить. Вырывать ему зубы. За всё, что со мной делали вадовцы, когда поймали. За унижения и пытки.
