Я поднялась и зашагала к двери, но дойти не успела. Меня остановил тихий голос Винсента, мягко пробирающийся под кожу:
«Счастье на кончиках пальцев, в щекотке за ухом.
Когда поцелуй разливается патокой по губам.
Счастье ложится на кожу лебяжьим пухом.
Когда наши миры сливаются и не делятся пополам».
Мне понравилось. В этом было что-то близкое к моим ощущениям, когда Трой был рядом. Я тоже чувствовала любовь на кончиках пальцев. Гнев медленно таял от тепла воспоминаний.
— Красивые слова, — я обернулась. — Спасибо.
— Прости за свинью, сказал не подумав, — тихо произнес Винсент. — 3112, давай ещё поговорим? Неплохой складывался разговор.
Эти слова звучали так же искренне, как и его стихи, искреннее всех остальных его слов, даже тех, которыми он говорил про влюблённость.
— Не называй меня так, — сказала я, снова подходя к клетке. — У меня есть что-то типа имени, которое мне разрешили, потому что Хил похлопотал.
— Какое?
— Принс, сокращение от «принцесса», — я улыбнулась.
— Ну… ты не похожа на принцессу, — он окинул меня оценивающим взглядом.
Мне всегда и самой так казалось. Все вокруг Марсы, Катраны, Воины, а я какая-то «Принцесса», нежное создание. Но стоило вспомнить, как это звучало голосом Карлоса, особенно в детстве, как потеплело на душе.
— Знаю, — я выдохнула. — Но мой брат её во мне видел.
Винсент молча смотрел на меня, руки его были убраны за спину.
— Это странно, — сказал он спустя минуту. — Меня тронули твои слова, Принс. Как это? Ты же террористка!
— Меня тронул твой стих. Как это, ты же жестокий эксплуататор?
Мы оба засмеялись. Как-то нервно, будто случайно сделали что-то запрещённое. Словно посмотрели друг на друга через щель в стене, разделяющей нас. Мне внезапно захотелось, чтобы отец забрал этого поэта обратно домой. Чтобы с ним всё было хорошо. Несмотря на ненависть к его отцу.
— Ты мне так и не рассказал про Троя. Откуда вы знакомы? — я села, поджав колени к груди, рядом с камерой Винсента.
— Мы учились вместе, вместе тренировались, потом были соперниками на императорских соревнованиях. Трой, знаешь, раздражал меня.
— Чем?
— Своим буквоедством. Такой любитель прямых ходов, но однажды попался в ловушку и проиграл мне в финале. Потом скулил, что я вёл нечестную игру. Хотя по факту он не считал обманное движение. Просто оно не входило в перечень тех, которые мы тренировали.
— Это на него похоже, — я ухмыльнулась. — Слушай, а что это за законы Чистого Брака?
Винсент помрачнел и ненадолго отвернулся. Его профиль обвела кайма красного света.
— Троя они сильно волнуют даже здесь, далеко от Земли? — спросил он.
— Это слабо сказано, — я попыталась скрыть смущение, опустив лоб на сложенные на коленях локти.
— Кодекс Чистого Брака — свод бестолковых правил, нарушающих наши права. Вот любил я Кэйт, а меня заставляют жениться на другой. На той, от которой тошнит.
— Понимаю. Неприятно. Страшная?
— Ну так. Скучная, бледная. У меня к ней никаких чувств кроме злости, оттого что должен целовать её руки и ласково улыбаться.
— А ты сексом с Кэйт занимался? — спросила я, но тут же осеклась, подумав, что такой вопрос ханжа-имперец не оценит.
— Нет, — Винсент закусил губу. — Только любовью.
— Ого! Постой? Ты нарушил Кодекс Чистого Брака?
Он снова окинул взглядом карцер, словно проверяя, нет ли подслушивающих.
— Нарушил, — прошептал он. — Но это было прекрасно…
После этого ответа Винсент стал выглядеть в моих глазах симпатичнее. Всё-таки бунтарь, пусть и в мелочи.
— Тебя не поймали и не повесили серëжку на ухо?
— Пока нет, я хорошо замел следы, — он грустно улыбнулся. — Теперь хоть знаю, какой приятной может быть жизнь.
От этих слов мне почему-то стало больно, но не за него. А за себя… я тоже теперь знаю, какой приятной может быть жизнь. Очень страшно потерять Троя.
Что там за задание? Не будет ли проблем у них с Санти? Я вернулась к тем мыслям, которые донимали меня до разговора с Винсентом.
— Спасибо за разговор, — сказала я, вставая с пола. — Мне пора. Попробую всё-таки поспать.
— Ты ещё зайдешь?
— Чтобы сводить тебя в гальюн?
Он едва заметно покраснел:
— От еды с водой я бы тоже не отказался.
— Подумаю, — ответила я, выходя.
«Расчет завершён», — белая полоса прогресса в районе моего носа дошла до ста процентов.
Я посмотрел на экран отображения внешнего пространства и увидел в туманной дымке прорисованную нейросетью линию маршрута между астероидами. Тонкая нить нашей жизни, что может быть перерезана в любой момент каким-то сошедшим с ума каменным монстром.
Пора.
После моего кивка Сантьяго зафиксировал себя в кресле с помощью магнитных ремней. Я набрал в лёгкие воздуха, положил пальцы в пазы панели управления, чувствуя бодрящую прохладу металла и пластика.
«Ты — самый лучший пилот», — в голове я озвучил эту фразу голосом Принс и сдвинул корабль с места, стремясь навстречу непредсказуемой смерти.
Первый манёвр по маршруту нейросети дался легко, мы пролетели ровно между двумя астероидами. Дальше путь пролегал по более менее пустой траектории, я даже выдохнул. Мы неслись вперёд, на боковых экранах чиркали мелкие камни.
