Он всегда так говорил: когда ненавидел, когда страдал, когда осуждал. Наверняка, так и положено на его посту. Профессия вросла в его кожу.
В руке его покоилась окровавленная катана. Капли с её кончика капали на пол.
Я услышал булькающий хрип, и увидел Сантьяго, распластанного на полу. Он был разрезан от ярёмной впадины до низа живота. Вишнёвая майка сделалась бурой. Совершенно не думая, я опустился на колени. Дрожащими руками нащупал в кармане куртки медицинский спрей.
Палец не попадал на сенсор. Не с первой попытки я распылил заживляющую жидкость на рану в том месте, где заканчивалась майка. Там кровь сочилась сильнее всего.
При таком ранении спрей не поможет. Эта мысль болезненно отозвалась в голове. Я чувствовал отупляющую панику, и взгляд на человека у стола помог мне вынырнуть из неё.
Нужно что-то передовое. Резким движением я оторвал от шеи мимикриейтор с блокиратором голоса.
— У тебя есть хирургические наниты? — как-то дежурно спросил я у отца, будто мы были сейчас дома и мой друг подвернул ногу. — Они должны быть в стандартном дорожном комплекте дипломатической миссии.
Я хорошо помнил, что лечил такими Принс на Лилии-1.
— Что? — он так же благодушно смотрел на меня, но я чувствовал кожей, что он злится. — Этот бугай напал на меня.
Я снова перевёл взгляд на бледного Сантьяго. Он всё ещё казался сильным, но сила растекалась из него, как молоко из опрокинутой чашки. Быстро и неумолимо. В его карих глазах не было ни мольбы, ни страха, но я видел, как он отчаянно цеплялся за жизнь. Фокусировал на мне взгляд.
И тут я понял одну вещь, которую почему-то гнал от себя. Окровавленная катана, распоротый Сантьяго, отец. Это что… он сделал?
— Дай наниты! Быстрее, — я подскочил к отцу и протянул руку.
Он скривил лицо, но опять ужасно добродушно, будто сейчас происходит какая-то досадная мелочь, например, я пятилетка и пролил себе на штаны молочный коктейль.
Грудная клетка Сантьяго уже не поднималась. Тогда я достал пистолет, и прицелился… не в отца. Если ему удалось одолеть Сантьяго с пистолетом, то у меня шансов нет.
— Дай. Наниты. Быстро! — я прицелился себе под подбородок, чтобы точно вынести мозги.
Быть может, если моему отцу окажется плевать, так я избавлюсь от того, что нужно будет сделать дальше. Ведь он здесь. Наверняка, чтобы надавить на меня. Сделать так, чтобы я предал Принс. Почему-то в этом вообще не было сомнений.
Мне было больно дышать от спазма в горле. Я с горечью смотрел на неподвижного Сантьяго. Затем взглянул отцу в глаза, и увидел там призрак страха. Он достал из сумки на ремне баллончик и бросил мне.
Я, поймав его в полёте, тут же распылил возле раны Сантьяго. Умная жидкость тоненькими нитями на глазах впиталась в кожу. Но Сантьяго не шевелился. И не дышал.
Было слишком поздно. Слишком много крови он потерял. Всё вокруг его здоровенной фигуры было залито багровым, и мои штаны на коленях пропитались ею. Я похлопал его по лицу.
— Эй… майор, вы же такой крутой… не смей… не смей! — Сантьяго никак не реагировал на мои слова. — Кто предупредит…?
Я не договорил и, дрожа от напряжения и гнева, я поднялся. Было непросто смотреть сверху вниз на небывалую силу, которая обратилась немощью всего за несколько секунд. До жути быстро. В это даже не верилось.
— Зачем ты это сделал? — прорычал я, всё ещё глядя на погибшего товарища. Глубокая морщина меж его бровей разгладилась, словно он расслабился и уснул.
Я ещё пару минут назад винил себя, что отец в тюрьме, а теперь смотрел на него, и даже хотел, чтобы он оказался там снова.
— Он пытался меня убить…
— Сантьяго один из тех людей, благодаря которым я до сих пор жив, — выпалил я.
— Тебя волнует его судьба, когда моя абсолютно не интересовала, — спокойный, даже ласковый голос отца, будто обвивал душу липкой паутиной.
— Я не знал, что выйдет так. Жаль, что мои действия навредили тебе, — утихомирив гнев, как можно ровнее сказал я. — Но как ты здесь оказался?
— А ты хотел, чтобы я сгнил в тюрьме?
От этого вопроса по спине прошла изморозь, я отрицательно мотнул головой.
— Конечно, не хотел, — негромко сказал я. — Только не знал, как исправить.
— О, это замечательно, потому что я пришёл, чтобы мы всё исправили, — отец стряхнул с катаны кровь самурайским движением.
Алые капли ударились о стену.
Алые капли ударились о стену.
— И как? — спросил я.
— Неделю назад мне удалось переговорить с Императором. Он поверил, что тебя ввели в заблуждение заговорщики, — отец протяжно выдохнул и сел на стул. — Они были пойманы, только Гомер сумел уйти. Ты можешь вернуться.
— А Андромаха?
— Имеешь в виду главу СИБ? — прищурился он.
— Да.
— С ним было договориться сложнее, но мы сошлись на том, что сотрем тебе память. Возможно, ты даже меня помнить не будешь. Зато дома.
— А как же все, с кем я виделся и говорил? Как же Принс? Андромаха хотел убить их.
— О, они умрут. Так или иначе. Прилетят сюда, попадут в западню, — буднично произнёс отец. — Если не прилетят, Андромаха найдет, как с ними разобраться. Это не наше дело.
