Я слышал его, но то, что он говорил, казалось нереальным, как и само его появление на Линдроузе. Насколько же быстро он мчался, чтобы успеть оказаться здесь так быстро? Может, мне это снится? Как тогда, в начале этого путешествия, я просыпался, надеясь, что побег из Пегаса окажется сном. А теперь надеялся, что отец мне привиделся. Может, кто-то незаметно впрыснул мне наркотик? В этом месте наверняка подобное может произойти. Так хотелось, чтобы Сантьяго врезал мне затрещину, и я бы очнулся. Но он остывал на полу в луже собственной крови.
— Я не хочу никуда лететь, — вдруг сказал я. Стальной голос шёл прямиком из моего сердца.
— Из-за каторжанки? — отец криво улыбнулся.
Я прекрасно понимал, что он ни за что не одобрит мою связь с Принс. Но от его интонации по телу прокатился разряд раздражения:
— Её зовут Принс.
Как всегда, отец остался радушно спокойным, и мягко снисходительно сказал:
— Да, дурная у тебя наследственность.
— Ты имеешь в виду маму? — спросил я.
После ее смерти мы никогда не говорили о ней, как и об их отношениях. Сейчас все наши с отцом прошлые принципы казались погребёнными под слоем пепла руинами Помпеи.
— Ты понял, что за номер был у неё на руке? — отец постучал по столу. — Она помогала повстанцам ещё задолго до последнего восстания. В каких только местах я не был из-за неё. Здесь, например. В этом кабинете.
Отец обвел глазами комнату. Проследив за его взглядом, я заметил в углу, в куче всякого металлического хлама, ещё одно мертвое тело. Наверное, это и был мистер Ласейрас, тощий светловолосый мужчина.
— Ты… ты… — заикался я, пытаясь совладать с собственным языком, онемевшим от шока. — Ты бывал здесь раньше?
— Ласейрас в прошлом помогал нам с временными документами, — нехотя рассказал отец. — Нужно было отмыть её от всего, в чем она успела поучаствовать.
— Она была знакома с Альдо Санчесом?
— Да, но это не суть. Трой, — отец достал сумки на ремне небольшой кейс, открыл и вынул из него инъекционный шприц. — Из этой комнаты ты должен выйти или без памяти, или мёртвым. Не заставляй меня применять силу. Знаешь, я не сторонник.
Я посмотрел на Сантьяго, и сердце сжалось. Он, как ни крути, был важен для Принс. Так хотелось увидеть, что его грудная клетка поднимается, что наниты выполнили свою миссию. Но если я и заметил какое-то микродвижение, оно, скорее, было похоже на обман зрения.
— Я должен предупредить Принс, — мои пальцы инстинктивно сжали пистолет. — Да и дом мой теперь рядом с ней.
Абсолютно непонятно, что делать. Но я знал одно: если на Принс готовится западня, то я должен этому помешать. Значит, мне нужно быть живым и при памяти.
— Ты хочешь, чтобы мы забрали с собой каторжанку? Это исключено. Я под наблюдением, — отец убирал катану в тонкие ножны, замаскированные под бамбуковый шест.
Я посмотрел, как исчезает в ножнах сметроносное лезвие, и меня вдруг осенило. Разум наконец-то пробрался сквозь сюрреализм происходящего:
— Под наблюдением Андромахи? Но… как тебя вообще угораздило довериться ему?
Внутри меня вскипала тревога. Отец здесь под наблюдением Андромахи! Сам этот факт говорил о том, что папа в опасности. Точно в такой же, как я.
— А что мне оставалось? — отец развёл руками.
— Андромаха обманул меня… — я недоумевающе взглянул на отца, хотя, конечно, откуда тот мог знать такие детали. — Он поставил свою визу на бумагах о помиловании Принс, а потом отозвал её. И это всё лишь для того, чтобы подставить тебя!
Отец задумчиво посмотрел на меня, потёр пальцами светлые брови:
— СИБ покровительствует корпорации Дельта? — Я кивнул. Отец протяжно вздохнул. — Они использовали тебя, чтобы дискредитировать мой проект национализации… Но почему ты на это повёлся?
— Во время тренировочного прыжка я случайно вышел возле Альфа Центавра. Произошла авария. Пришлось сесть в колонии. Я увидел, как там живут люди, и хотел помочь.
— Елена отравила тебя всем этим, как ядом, — буркнул он, но краем губ улыбнулся. — А думать не научила.
— Она умерла слишком рано, — сказал я, проглатывая горечь.
Мы с отцом несколько секунд смотрели друг другу в глаза. И я подумал, что раньше мне очень хотелось, чтобы мы с ним хотя бы раз перекинулись о маме парой слов. Чтобы оба почувствовали, что нас хоть что-то связывало, кроме генов. Общая утрата.
— Это моя вина, — слова едва просачивались сквозь сжатые зубы отца, я понимал, что ему трудно говорить. — Зря я разрешил тебе учиться в Лётной Академии. Чувствовал же.
Разговор заходил в тупик. Мне вспомнилось, как Принс, посмотрев то несуществующее видео, говорила, что Карлос считает меня предателем. Как спрашивала, что я выберу: её или отца. Как поверила мне, а не брату. В тот момент я почувствовал насколько дорог Принс.
— Теперь это неважно, — я опустил голову. — Ничего не изменить, да и… — чуть не сказал «да и мне бы не хотелось», но вовремя осёкся.
Прозвучало бы так, словно я плевать хотел на отца. Но это не так. Отец молча сверлил меня взглядом.
