Я перестал его слышать, воскрешая в памяти забавный момент, когда мы с Принс лежали на полу в кладовке, где нас заперли, и она сама взяла меня за руку, а потом ругалась, что это я к ней шары подкатываю. Прикрыл веки, улыбнувшись.
А когда снова открыл, то увидел перед собой плеяду зеркал, и в том, что было ближе всего ко мне, отражались мы с Принс в той самой кладовке.
— Ш… другое дело, — сказал Конь. — Ты почти адаптировался. Сейчас очнёшься.
Я уставился на проявившееся пространство. Кругом коридоры из зеркал, смотрящих друг на друга. Бессчетное количество коридоров. Но подойдя поближе, я понял, что это вовсе не зеркала, а какие-то зазеркалья. В них находились гуманоидные долговязые существа с тёмно-коричневой кожей. С грустными, утомленными лицами. Они безучастно пялились на меня. Бесконечно вдаль вырастали ряды таких зеркал. Сотни тысяч, наверное. Я сделал несколько шагов вдоль одного из рядов и вдруг заметил пустое зеркало. В нём виднелась усыхающая высокая трава, покосившийся модульный город, и, казалось, что вдалеке, рядом с модулем, лежал человек. Землянин.
Не знаю, что на меня нашло, но так хотелось подойти и посмотреть поближе. Тянуло к нему, как к какому-то знакомому, с которым так необходимо поговорить на чужбине. Когда я подошёл ближе, то заметил, что человек будто распадался на облака дыма. Трава возле него выцветала и становилась серой.
Я вгляделся: всё пространство за зеркалом умирало вместе с ним. Рассыпались в прах какие-то люди, жилые коробки. Я отчётливо это почувствовал.
— Куда ты? — спросил Конь, когда я протянул руку к глади зеркала и ощутил жжение, но пальцы прошли сквозь тонко вибрирующую плёнку. — Ты не сможешь очнуться, пока ты в чьей-то ячейке рая.
Я пропустил слова Коня мимо ушей, потому что понял, что это был за человек, пусть он и лежал лицом к земле. Карлос. Брат Принс. Мне чудилось что-то едва уловимо знакомое. Неосязаемое. В этом мире вообще все чувства работали иначе. Перейдя границу, я побежал по рассыпающейся в прах под моими ботинками траве.
Я опустился рядом с ним на колени, перевернул. Карлос был жив, пусть и странно так говорить про человека, чью казнь я видел. Мутные карие глаза смотрели на меня с яростью. С болезненной яростью. Он задёргался, что-то схватил на земле. Ударил в плечо. Камнем. Боль опалила мою ключицу. Карлос занёс руку для второго удара. А я успел взглянуть на камень, желая, чтобы тот исчез. И камень просто растворился в руке Карлоса, будто его и не было.
Он ошарашено уставился на меня, а я морщась от боли, прижал его за плечи к траве.
— Я не враг, — мой голос чуть дрогнул, когда я заметил, что тело Карлоса исчезает под моими ладонями.
Нет. И я вдруг вспомнил тот фокус, с помощью которого создал тело себе.
— Враг… вы снова полу…сво… — бормотал, затихая, Карлос, всё больше утопая в пепельной дымке праха.
Так, Трой, соберись. Я представлял, как уплотняются клубы дыма, на которые он распадался. Как Карлос снова обретает плоть. Но руки словно всё глубже проваливались в кучу золы, что оставалась от него. Нет. Это же брат Принс. Она так любит Карлоса, даже после его смерти она держится на вере в него.
Я восстанавливал в голове человеческую анатомию, воображал сердце, кровеносные сосуды, альвеолы легких.
— Ну давай же, мне нужно с тобой поговорить! — процедил сквозь зубы я, стараясь глубоко не вдыхать, потому что прах окутал облаком и меня.
Ничего не вышло. С моим телом этот фокус прошёл. А с Карлосом нет. Пусть я его совсем не знал, эта смерть второй раз разрывала мне сердце. Мне показалось, что где-то далеко слышен крик Принс. Нет. Я напряг воображение ещё раз, и вдруг почувствовал под ладонями твёрдость плечевых костей.
Потом услышал кашель. Дымное облако быстро рассеивалось, и я начал видеть очертания лица Карлоса.
— Что? — спросил он, резко отпрянув от меня и взглянув ошеломлённо, уже без ярости. — Ты, кха-кха, перезаписал меня?
— Эм… я сам не знаю, что произошло, сэр, — я пожал плечами. — Я… просто не хотел, чтобы вы умирали. Принс будет… переживать…
— Как это мило… — Карлос снова закашлялся, сделал паузу, перевёл дух и заговорил так восторженно, что я почувствовал себя звездой вселенского масштаба. — Ты перезаписал меня! Я трижды нарушил правила, связываясь в материальной вселенной. Была запущена программа стирания. А ты! — он встал на ноги и ткнул мне пальцем в грудь. — Ты обратил её вспять. Как это вообще возможно? Какой у тебя уровень доступа?
Он жестикулировал очень чётко, голос его звучал пугающе твёрдо. Я даже немного опешил. Вот я и столкнулся с ним. С тем самым главарём бунтовщиков, тем самым харизматиком, которого по слухам побаивался сам император. Однажды Гомер мне сказал, что Император бы не решился выступить с ним на одной трибуне. Проиграл бы в обаянии несмотря на весь лоск величия. По этой причине на казни Карлосу даже не дали сказать последнего слова.
— Гомер сказал что-то про высший доступ… — наконец сказал я.
— Тебя этот упырь прислал? — Карлос сказал это с таким презрительным разочарованием, что у меня моментально опустело в груди.
— Нет…
