Я был силён и в то же время абсолютно беспомощен сейчас. Я сжал подлокотник кресла. На мою ладонь вдруг легла ладонь Варахи. Видимо, писк разбудил её. Вар посмотрела на меня, и в её почти чёрных глазах я прочитал заоблачное количество вопросов.
— Мы уже на корабле Гомера, — сухо сказал я, наблюдая за работой докторов.
Вар что-то пробормотала, но я не разобрал. Только бы Джессика выжила. Я видел её бледное почти безжизненное лицо. От этого зрелища дыхание спирало в груди.
— Тардис? — спросила Вар, приподняв голову.
— Пока жива, — произнёс я, и слово «пока» жгло глотку.
— Она справится, — донеслись до меня слова Варахи будто издалека.
Потому что казалось, что срок этого «пока» истекал. Вдруг писк стих, медленно и неумолимо. Наступила тишина. Я слышал только гул собственного сердца. Больше ничего. Я вцепился взглядом в доктора Корсова. Он отвел глаза.
Грудь обдало леденящим страхом. Мы ещё не успели толком сблизиться с Джессикой, а мне очень хотелось попробовать. Сейчас сильнее, чем когда-либо.
Я встал с кресла, осторожно подошёл к койке Джессики. Она лежала неподвижно. Грудь её не поднималась. На экране отображения функций жизнедеятельности белели ровные полосы. Я с трудом проглотил ком в горле.
— Мне очень жаль, — выдавил из себя доктор Корсов и бочком вышел из моего поля зрения.
Я с трудом переварил его слова. Подступил к койке и опустился рядом с Джессикой. Взял её едва тёплую руку в свою. Прижал к щеке. Взглянул на её лицо, и подумал, что если б она очнулась, я бы тут же её поцеловал. Не юлил, пытаясь понять, сделал ли ей больно, хочет ли она отношений. Вообще бы ни о чём не спрашивал и целовал бы не прерываясь. Долго.
А Джессика лежала, как манекен для учебных заданий. Мне так не хотелось верить, что это всё. Что «пока» истекло. Я потрогал её волосы, провел ладонью по холодному от пота лбу. Несмотря на приделанные к её рукам трубки, сгрёб её в объятия. Чтобы поймать хотя бы немного ускользающего из её тела тепла.
— Вернись, слышишь? — прошептал я Джессике в ухо, вдыхая её аромат.
Мне показалось, что я услышал какой-то звук. Тоже похожий на писк, только более высокий и пульсирующий. Я обернулся и увидел, как ожили белые линии. А Джессика шевельнулась в руках. Её нос коснулся моей шеи, обжёг теплом дыхания.
— Подействовало! — послышался возглас Корсова, который моментально оказался рядом.
Джессика всё ещё выглядела бледной и бессильной, но уже будто не умирала, а просто спала.
— Мистер Родригес, вернитесь на место, пожалуйста, — робко попросил Корсов.
— Нет, я никуда не уйду, — твёрдо произнёс я, и почувствовал, как Джессика сжала мою ладонь, но веки её всё ещё были опущены.
— Пациентке нужен покой. Антидот всё-таки успел подействовать, но она ещё очень слаба.
— Она и так в покое, — сказал я, чуть ослабляя объятия, чтобы Джессике было удобнее.
Доктор покачал головой, но затем улыбнулся, видя, как улыбнулась Джессика. А у меня от этой улыбки по телу прошли мурашки. Жива. Я поцеловал её в висок. Жива. Я провел губами по её лбу, ощущая, как пульсирует венка под кожей. Это было незабываемое чувство. Мне было плевать, как на это всё смотрят врачи и охранники, хотя за последними я краем глаза наблюдал.
Губы Джессики зашевелились, казалось, она пыталась что-то сказать, но не смогла.
— Ладно, показатели в норме, дополнительные манипуляции не нужны, — заключил Корсов. — Можете её хоть всю ночь обнимать. Я буду следить за состоянием.
Он прошёл к экрану, нажал пару кнопок. Я угрюмо молчал.
— Спасибо, что помогли, — сказал я через пару секунд.
— Это мой долг, да и я выполнял приказ… случай был сложный, но всё обошлось, — сказал он, немного смутившись. — Знаете, я много про вас слышал… И ничего хорошего. А вы вовсе не кажетесь людоедом.
Я прижался щекой к щеке Джессики.
— Потому что пока никого не съел? — на полном серьёзе сказал я.
Настроение у меня было радостное, почему бы не попробовать пошутить. Тем более, что казалось, обстановка вполне себе спокойная. Доктор усмехнулся и отошел к столику, где его ждали медсёстры.
Как странно было проснуться на чём-то таком божественно мягком. Что это? Я попала в рай? Приятная прохлада гладкой ткани ласкала кожу. Под прикрытыми веками приятную дрёму смял болезненный образ.
Посреди грязной камеры, где мы, заключённые Пегаса, занимали битком твёрдые нары, стояла отдельная койка. С подушкой. С бежевым одеялком. Койка, где можно было перевернуться, потянуться. Я вдруг испугалась, что сейчас лежу на ней. Продала себя за комфорт. Вот-вот надзиратель придёт за отработкой. Вот-вот грязный палец коснётся моих губ, потрогает язык. Старший смены всегда начинал с этого. Меня бросило в холодный пот, я открыла глаза.
Не камера. Каюта. Я не на Пегасе. Не продалась за возможность поспать в кровати.
Я перевернулась и уткнулась в тёплое плечо. Запах любимого мужчины сладко проник в ноздри, успокаивая. Вспомнились ночные поцелуи, терпкая истома близости. Трой рядом. Я не на Пегасе. Волна радости пронзила от макушки до пят.
