– Каких именно? Я много чего наговорил, – взглянул на девушку и улыбнулся Грэг.
– Про то, что ты любишь меня.
Он перестал улыбаться и отвернулся, ожидая продолжения.
– У тебя же было столько девушек за ту кучу лет, что мы знакомы. Я не понимаю, почему ты не сказал раньше? Почему молчал, когда я стала встречаться с Леоном, потом с Шервудом?
Грэг вздохнул, провёл рукой по каштановым волосам и медленно начал:
– Я боялся испортить нашу дружбу, боялся быть отвергнутым. Пытался забыть тебя и отвлечься, находя очередную пассию. В конце концов, я наивно полагал, что поступки важнее слов, и ты вскоре поймёшь, кто на самом деле всё время был рядом. Но, как видишь, не получилось, – печально закончил Торранс и усмехнулся.
Телла незаметно для себя заплакала. Слёзы, одна за другой, стекали по её лицу.
– Если бы ты признался раньше, Господи, раньше… Может, мы бы не были в такой заднице?
– Возможно. Но ты уверена, что полюбила бы меня, как Леона? Хотя как Леона не надо. Вы оба настолько больные, что твоя любовь уже сама больная. Или, наоборот, ты больная из-за больной любви. Чёрт ногу сломит в ваших перипетиях.
Морган прыснула, вытерла слёзы рукавом и достала пачку Камела. Пытаясь поджечь сигарету, она несколько раз крутанула колёсико зажигалки, но та всё никак не поддавалась из-за дрожащих рук. Торранс не вытерпел, забрал зажигалку и прикурил сам. Телла выдохнула первый дым в воздух.
– Ты, как всегда, прав. Но если бы всё-таки попытался бороться, то хуже явно не стало бы. Слишком много «бы», чёрт. Дурацкое сослагательное наклонение, – Морган закашлялась, – терпеть не могу. Да и я дала маху, нужно признаться. Как можно быть слепой столько времени? Такая дура.
Грэг забрал у неё сигарету, затянулся и прищурился. Ему нечего было ответить, ведь Стелла была права. Самое главное и самое ужасное одновременно – уже действительно ничего нельзя поменять.
Они молча курили, наблюдая, как волны разбивались о берег. Телле было комфортно здесь находиться. Она бы с удовольствием купила небольшой домик рядом с океаном и каждое утро выходила встречать рассвет. Мечты – единственное, что она могла себе позволить.
– Я действительно не понимаю, что вы все во мне нашли. Чувствую себя героиней какого-то дурацкого ромкома, ей-богу, – прыснула Телла, высказав мысли вслух.
– Напрашиваешься на комплименты, хитрюга? – Грэг толкнул её в бок. – Хочешь услышать моё честное, но не обещаю, что объективное, мнение?
Стелла пихнула друга локтём и состроила ожидающее лицо.
– Конечно.
Он затянулся, отдал сигарету Телле, задумался.
– Томпсон любил выдуманный образ. Он идеализировал тебя, и не понимал, что настоящая ты совершенно другая. Леон – вообще отдельная тема. Бейли только себя любил всю свою никчёмную жизнь.
– Даже обидно как-то стало. Получается, что никого и не осталось такими темпами.
Торранс хитро улыбнулся, прищурился, провёл рукой по волосам.
– Ну, почему. Я тебя не накрашенной, пьяной в стельку, блюющей и всю в дерьме видел. Заметь – пока что сижу рядом.
Девушка рассмеялась от неожиданно напустившего на себя важность Грэга. Ему только в грудь кулаками осталось постучать, и будет царь зверей.
– Да уж, мнение явно было необъективно. Плохой из тебя психолог, Торранс.
Они выкурили ещё по одной, пока Морган не шмыгнула носом и не потушила сигарету о камень. В последний раз взглянув на Тихий океан, она взяла руку Торранса в свою.
– Обещай, что мы приедем сюда ещё раз.
Грэг посильнее сжал тонкую руку и уверенно произнёс:
– Обещаю.
***
Телла просто сидела на кухне, уставившись в одну точку. До этого она пила сухое вино, отчего слегка захмелела. Мысли крутились в голове, словно ураган. Она думала и не думала одновременно. Морган как будто находилась в прострации – выбирать было до одури сложно.
Она хотела быть счастливой, хотела быть свободной. Но кто даст ей это: Леон или Грэг? И тот и другой одинаково дарили ей счастливые и плохие моменты. Только вот одного она любила, и битва получалась нечестной.
Здравый смысл или сердце? Телла была потеряна. До прихода Бейли в её жизнь, она всегда выбирала первое. Когда уходила от родителей, Морган выбрала именно его. Да, она любила их, и сердце приказывало остаться, однако мозг уверял, что остаться с ними равно приговорить саму себя к смерти. Со временем боль притупилась, и Стелла стала ещё яснее понимать, какими ужасными людьми были её родители и какие ужасные поступки совершали. Стало легче. Может, стоило и сейчас поступить точно так же?
Но представить жизнь без
