Кто-то из наших тайнознатцев подоспел на помощь, но хватать перепачканного магической дрянью бойца не рискнул, обездвижил его приказом «ниц!». Я привычным уже волевым усилием исказил аспект атрибута и объятой пурпурным пламенем ладонью наскоро выжег запятнавший одежду пластуна багрянец, не дав его остаткам впитаться в тело и подстегнуть отравившую кровь порчу. Затем вытянул из чехла на поясе ампутационный нож, примерился и вспорол штанину раненого, а заодно и кожу. Протыкать крупные сосуды не возникло нужды — поднатужившись, я вырвал не успевшую толком обосноваться в человеке магическую пакость, стиснул её, задействовал аргумент и спалил к чертям собачьим.
Вот тогда-то и всхрапнула лошадь. Дохлая тварь встрепенулась, уставилась на меня багряными глазами, и немедленно лишилась головы. Гнилая кровь хлынула на землю и смешалась с напитавшей ту магической пакостью, забурлила и начала скручиваться в когтистую конечность, но урядник тотчас обратил её в прах струёй бледно-алого огня.
К этому времени пролившаяся с неба дрянь перестала представлять непосредственную опасность для людей, держаться подальше стоило разве что от курившихся алым маревом луж. Придётся повозиться, дабы очистить тут всё, но…
Не сейчас!
Только и успел, что стянуть парусиновую куртку да закатать рукава рубахи, а дальше ко мне подтащили сразу двух попавших под кровавый дождь пластунов, я легко вырвал порчу из первого и не стал избавляться от неё по всем правилам, отбросил прочь. Очень уж скверно выглядел второй боец, дорога была каждая минута. Спас в итоге и его, точнее — дал шанс спасти его нормальным лекарям.
— В госпиталь! — коротко выдохнул, хватанув разинутым ртом воздух, и вновь смалодушничал, лишь отшвырнул магическую пакость, не желая тратить силы на её окончательное уничтожение.
Зря!
Два едва различимых багряных облачка слились воедино, стали ярче и полетели к ближайшей луже крови. Насилу угнался и спалил их порченым пламенем аргумента. В итоге провозился куда дольше, чем если бы действовал по правилам с самого начала. А только отдышался, уже и новых пациентов принесли.
Черти драные, меня на всех не хватит! Так и надорваться недолго!
Вспомнились чьи-то слова о том, что у магистра Гудимира имеется специальное зачарованное хранилище для порчи, и после исцеления первого пластуна из новой партии раненых я усилием воли втянул зловредные чары в ампутационный нож. Зачарованная сталь легко вобрала в себя багряное облачко и не позволила ему вырваться наружу, но рукоять ощутимо нагрелась — стало ясно, что долго проработать таким вот инструментом не выйдет.
Смахнув с лица пот, я крикнул:
— Огнич! Тащи мой ранец! Живо!
Пока возился со следующим пластуном, уже и фургонщик обернулся. Я выдернул из раненого магическую пакость и впечатал багряную дымку в зачарованное ядро. Порчу втянуло внутрь, остатки энергии стекли по изукрашенному сложной вязью символов шару и развеялись россыпью тусклых искр.
Порядок!
Ну и пошло-поехало. Урядник Седмень организовал процесс исцеления, будто имел опыт работы на мануфактуре. Его подчинённые выискивали и доставляли мне поражённых порчей стрельцов. Я, где помогая себе скальпелем, а где и обходясь без порезов, вырывал из тел магическую дрянь и запирал её в зачарованное ядро. После Червень затворял кровь, Дарьян заживлял язвы, а присоединившиеся к нам тайнознатцы из других подразделений занимались восстановлением поражённых глаз. Дальше служивых увозили и уносили к мёртвых дел мастерам, которые большей частью обладали патентами врачей, а то и степенью магистра медицины.
Изредка доносились выстрелы, но переродившихся было не слишком много — в лагере Мёртвой пехоты хватало тайнознатцев, и магическая атака к серьёзным потерям не привела. В основном лагере дела тоже были далеки от катастрофы, магистр Гудимир даже готовился выдвигаться в расположение туземного полка. Туда же прискакавший на взмыленном коне поручик пластунов приказал отправляться и мне.
— Нас самым краешком зацепило, а у них сущая скотобойня! — заявил он и предупредил: — Седмень, выстави охранение и будь готов отступить по первому сигналу. Если златогорцы попрут в наступление, то могут и прорваться. Я к капитану, буду позже.
Он поскакал прочь, а я забрал у Червеня его фляжку и, полив на руки ромом, принялся оттирать от засохшей крови пальцы. Занятие глупее ещё поискать. Ничего покуда не кончилось. Ничего.
Я был жив и ехал, а не сбивал ноги, поспешая за повозками.
Это было хорошо. Но это и только это. Разве что ещё кое-какую надежду на лучшее внушали две картечницы и приданная нам в усиление полурота пластунов, а вот всё остальное было паршивей некуда.
