Иногда экзаменуемая отвечала, что сто апельсинов поделить на сто обезьян будет пять, потому, что это справедливо и поровну. Тогда разговор шёл дальше:
– А сколько апельсинов Вы возьмёте себе?
– Своему десятку пятьдесят, а себе сколько заслуживаю.
– А Вы можете сейчас посчитать, сколько достанется остальным, и объяснить ответ?
– Могу, но для этого надо привести тех, о ком идёт речь, потому, что в Обществе Справедливости и Равенства каждому должно достаться столько, сколько он заслуживает, и чтобы посчитать его конечную долю, нужно внести в расчёты эти величины.
– А что важнее в Обществе: Справедливость или Равенство?
– Справедливости не бывает без Равенства, но без любви к Справедливости никто не захочет и Равенства, поэтому Справедливость идёт первой, и прокладывает дорогу для Равенства.
– А чем измеряются заслуги обезьяны?
– Превосходством над другими, достигаемым работой над своим развитием, которое будет применяться во благо общества.
– А хорошо ли, когда одна обезьяна имеет превосходство над другими?
– Конечно, если это есть необходимое условие для поддержания порядка в обществе и защиты свобод его участников.
– А должна ли уметь считать больше, чем до трёх, основная масса членов общества?
– Я это не в праве за них решать – у нас свободное Общество.
– А если в Обществе есть ещё одна обезьяна, умеющая считать до ста?
– В интересах Общества мы должны объединиться, и как можно быстрее распределить роли в делении, и достичь в этом согласия.
– Ну, а если её концепция деления с Вашей не совпадает?
– Если концепции двух умеющих считать обезьян не совпадают, значит, одна или врёт, что умеет считать, или пытается всех обмануть. В любом случае, задача правой обезьяны использовать все имеющиеся в её расположении возможности для устранения угрозы демократии.
– А если она предлагает проект, где каждому всего по одному?
– Правовое Общество должно закладывать в свою программу как можно большей доли каждого участника, и мой долг сделать всё, чтобы помочь общественности осознать необходимость выбрать самую достойную программу.
– Тогда почему каждому бы не заложить по десять?
– Потому, что сто апельсинов, к сожалению, нельзя поделить так, чтобы каждому досталось по десять.
– И Вы можете это доказать?
– А что тут доказывать, когда это видно даже невооружённым глазом!
– А если кто-то утверждает, что и в делении по пять апельсинов невооружённым глазом тоже заметна неравномерность?
– Не всё, что кому-то кажется, является истиной. Настоящая истина должна быть доказана научным методом!
– И как же доказать научно, что сто поделить справедливо и поровну на сто будет пять?
– Неспособностью другой стороны задать вопросы, на которые у меня не было бы ответа.
– А вы можете задать такие вопросы, на которые бы не было бы ответа у того, кто предлагает каждому по десять?
– У него нет ответа на вопрос, что делать, если члены Общества скажут: «Ничего не знаем, что мы там подписывали…»
– А у вас есть ответ на аналогичный вопрос?
– Он не нужен, потому, что при правильном делении такая ситуация исключается.
– А за счёт чего она исключается?
– История общества подтверждает, что при грамотном делении обходится без беспорядков.
– И это Ваш единственный довод?
– Конечно, нет. Главный довод приводится на деле и проявляется он в удержании ситуации под контролем.
– Ну хорошо, а каких ответов на вопросы нет у того, кто предлагает каждому по одному?
– У него нет ответа на вопрос, что тогда достанется каждому, если даже при заложенных пяти каждому может достаться очень мало?
– И вы уверены, что у него нет ответа?
– Абсолютно: чтобы он не начал говорить, его никто не захочет слушать, а когда не слышно вопроса, то и отвечать не на что!
– А каковы, по-вашему, идеальные условия справедливого деления апельсинов в Обществе?
– Идеальные условия – это свобода членов демократического Общества, которое берёт на себя функцию распределить и предоставить им всё то, что им полагается по праву в соответствии с принципами Справедливости и Равенства.
Так, на языке высшей объяснятики экзаменующие спрашивали экзаменуемого, как он понял то, что от него требуется, а он, в свою очередь объяснял, что понял, и понял правильно, и что на его понятливость можно всецело рассчитывать. Проводить такую процедуру проверки могли только высшие объяснятели, в своё время прошедшие её тоже, и получившие эту ответственную миссию из рук самой Верховной. Прошедший экзамен мог, в случае свободной вакансии, получить должность высшего объяснятеля. А роль высшего объяснятеля была очень ответственной и почётной, потому, что именно из них выбирали приемника Верховной, когда её место освобождалось.
