Тут поднялся такой галдёж, который никак не останавливался, и было не разобрать, кто что говорит, зато было видно рожи каждого, по которым сразу становилось понятно, кто и что имеет ввиду. Но поскольку общаться при помощи рож Умеющая Считать до Бесконечности не умела, ей засчитали неспособность что-либо отвечать по приведённым аргументам. Так благодаря барамучьей культуре общество Справедливости и Равенства в очередной раз отстояло своим демократические ценности.
Однажды у одной разделюки случились с Верховной какие-то разногласия. Какие именно в деталях, точно не сообщалось, и единственное, что было известно – это то, что разделюка по поводу чего-то выступала против Верховной, а та предложила ей тридцать апельсинов за то, чтобы на ней поездить, и разделка согласилась, а после этого Верховная в дальнейших спорах стала говорить: «Я на тебе ездила!», и все остальные разделюки стали над своей коллегой посмеиваться. И больше её выступления на ту тему почему-то никто не стал всерьёз воспринимать. С той поры при выяснении отношений у высших возникло что-то вроде традиции сводить все разбирательства к оплате поездки на своём оппоненте. А фраза: «Я на тебе ездила!» вошла в обиход, и стала неотъемлемой составляющей демократического языка, употребляясь в разных ситуациях, где требовалось выяснить отношения.
Несмотря на то, что вознаграждения за поездки предлагались в высших кругах очень немалые, возить никто никого почему-то не спешил, и чем труднее этого было добиться от кого-то, тем большие предлагались оплаты.
Когда барамуки прознали, что за подвозы где-то дают хорошие суммы, они сразу заинтересовались делами высшего класса и пришли предлагать свои услуги. Однако ездить на них почему-то никто не захотел. Тогда барамуки стали снижать цены и предлагать в разы более дешёвые подвозы, но ездить на них всё равно не стали. Верховная упорно предлагала повозить себя какой-то разделюке за большую сумму, а та высокомерно мотала головой, наотрез отказываясь работать извозчиком. И чем больше она не соглашалась, тем настойчивее Верховная предлагала всё более высокую цену, чтобы поездить именно на ней. А чуть поодаль толпа барамук стояла в позе лошадок, и жестами заманивала запрыгнуть себе на спину.
Когда ни одной барамуке так и не довелось заработать, их кампания пошла восвояси, вспомнив старую тему, что высшие классы настолько зажрались апельсинами, в то время, как простые обезьяны голодают и кровью и потом достают каждую дольку. Слышны были недовольные возгласы, что давно не было революции, после чего вдруг к барамукам от высших был прислан специальный объяснятель, который объяснил им, что возить высших дело очень ответственное, и потому оно не может быть доверено кому попало. Потому, что если кто споткнётся и упадёт, то может уронить лицом в грязь своего пассажира, а для руководящего класса общества Справедливости и Равенства это недопустимо. Поэтому доверять такое дело можно только самым ответственным обезьянам, которыми являются представители высшего класса. А что касается простых обезьян, то если они хотят поработать извозчиками, то они могут возить друг друга, ибо демократический закон этого не запрещает.
Барамуки стали возить друг друга, но как оказалось, за это не получается заработать ничего, кроме корок, а когда они видели, как ответственные лица зарабатывают такие кучи апельсинов, которые им даже и не посчитать, у них аж слюнки текли от зависти. Ведь это же только подумать, как могло бы разбогатеть общество, если бы каждая барамука могла возить, сколько сил хватит, и за каждый подвоз получать хотя бы по три апельсинов! Да что там по три – даже получая и по одному, она могла бы поправить свои дела и жить в полном достатке. Но поскольку власти почему-то не спешили подумать о такой возможности обогащения для простых слоёв населения, эта занимавшая каждую барамучью голову мысль стала классической оранжевой барамучьей мечтой. И потому барамуки решили работать над собой, чтобы повысить свою квалификацию и получить статус ответственных извозчиков.
Работая над повышением квалификации, барамуки ездили друг на друге, тренируясь в ответственности извоза и способности не уронить достоинства пассажира. В процессе езды у них твёрдо вошла в обиход фраза «Я на этом ездил!», употребляясь во всевозможных смыслах, когда требовалось выразить негативное к чему-то отношение. При этом, употребляли эту фразу чаще всего те из них, кто ни на ком не ездили, а на ком все остальные только и ездили. Потому, что чем больше на них ездили, тем больше у них было эмоций, которые хотелось на чём-то выплеснуть, а поводов для излияния оных в демократическом обществе было более, чем достаточно.
