Спектакль был веселый и очень хорошо принимался публикой. Вера Михайловна Фирсова была высококлассный профессионал. В жизни она была несколько суровая. Но, несмотря на свой возраст, в роли Розины она всегда была игривая, кокетливая, т. е. такая, какая и должна быть Розина. Голосом она владела блестяще. Очень жаль, что мне довелось с ней петь не очень долгое время. С Галиной Васильевной Олейниченко я пел очень много раз, долгие годы и не только в Большом, но и на гастролях. Она была прекрасный партнер, прекрасный, очень чуткий товарищ. Когда была необходимость, она всегда приходила на помощь. И в жизни она всегда была веселая и жизнерадостная.
С Кларочкой Кадинской мы были знакомы, что называется, «с детства» т. е. с консерватории. Мы были с ней партнерами еще там в оперной студии и пели все того же «Севильского» и «Дуэнью». Это очень милая женщина с красивым голосом, прекрасный профессионал. Мне всегда доставляло большое удовольствие петь вместе с ней. С Бэлой Андреевной Руденко мне пришлось петь не очень много, т. к. она пришла в театр значительно позже меня. Из баритонов наиболее мне близкими были Е. Г. Кибкало и А. П. Большаков, И. А. Морозов и, позднее, Ю. А. Гуляев. Все они были очень доброжелательными людьми и прекрасными профессионалами. С ними всегда было как-то легко и надежно, очень уверенно. Когда они пели со мной, я ощущал какой-то особый «климат» и на сцене и за кулисами, какую-то незримую поддержку.
Басы всегда были немного «на отшибе», как будто они наши старшие товарищи, хотя по возрасту были такими же, как мы.
31 октября 1965 года в Большом театре я пел «Севильский цирюльник» с гастролером из Румынии Николае Херля, который пел партию Фигаро. В то время он был достаточно известный в Европе певец. У него был очень красивый голос и прекрасная вокальная техника. Я немного волновался: как я буду петь с певцом, который поет на другом языке (естественно, он пел на итальянском). Но Гуго Ионатанович меня всегда учил ориентироваться не на певца, а на музыку и оркестр. Тогда при пении никаких казусов не будет. Так было и в этот раз. Мы прекрасно спели все ансамбли и ни разу не разошлись.
На прощание Николае Херля подарил мне на память свое фото с автографом.
Еще учась в консерватории, моей мечтой было спеть партию Альфреда в опере Верди «Травиата». Но в оперной студии эта опера не шла. В 1966 году уже в театре я приступил к работе над этой партией. Она мне не только очень нравилась, но и как-то внутренне меня согревала. Вводила меня в оперу режиссер И. А. Морозова.
И вот 2 мая 1966 года я впервые спел партию Альфреда. Еще во время подготовки этой роли я, конечно, смотрел, как работают мои коллеги в этом спектакле. Мне нужно было видеть реальный рисунок сценического действия. В сцене «Бал у Флоры», куда в ярости прибегает Альфред с единственной задачей – унизить Виолетту, всем показать, что она продажная женщина, мне захотелось кое-что изменить в рисунке действия. Когда он при всех поет «…за любовь, за ласки при всех я ей плачу», то швыряет ей кошелек. Мне показалось, что из зала это смотрится не очень убедительно, даже будто робко. Я стал думать, как же можно эту сцену обыграть. Перед этой сценой Альфред очень удачно играет в карты, все время выигрывает и получает много денег. Я подумал, может быть кинуть эти деньги Виолетте к ногам, но без кошелька? Тоже не очень убедительно.
А если кинуть ей в лицо, можно травмировать певицу. Совсем не подходит. И вот, как-то во время спектакля, я спонтанно подумал, а что если бросить пачку этих денег не в лицо, а вверх, над Виолеттой, чтобы они потом осыпали ее сверху?! Уверенности в успехе не было. Я боялся, что эта пачка рассыплется, не успев взлететь. Но все – же я решил попытаться. И вот на сцене я в ажиотаже пою «…и за любовь, за ласки при всех я ей плачу», и швыряю вверх толстую пачку купюр. Я был удивлен: вся пачка целиком долетела до верхней точки, не рассыпаясь, а там, наверху, когда инерция закончилась точно над головой Виолетты, она стала медленно разваливаться, и дождь из купюр буквально осыпал Виолетту. Это было очень зрелищно. У меня друг сидел в зале, я его спросил, как ему это понравилось? Он сказал, что это очень здорово. Да, мне тоже очень понравилось. Я в буквальном смысле осыпал Виолетту деньгами с головы до ног. Позднее, когда я пел «Травиату» в Лейпциге я повторил этот прием, как в Москве. В антракте ко мне зашел режиссер этого спектакля в Лейпциге и сказал, что у нас в Большом эта сцена очень интересно решена. Я не стал ему хвастать, что это моя находка, но все равно мне было очень приятно.
