Очень часто на репетициях Борис Александрович говорил, что очень важно найти нужное «интонирование слова». Я очень долго не мог понять, что он имеет ввиду. Под «интонированием» я понимал общепринятое музыкальное интонирование, связанное со звуковысотностью нот. А слово?.. Спрашивать как-то не хотелось. Но вот однажды я все понял. По радио я услышал, как талантливый артист из хорошего московского драматического театра читал стихи. Он прочитал стихотворение, которое мне было очень хорошо знакомо, т. к. я пел романс на эти же стихи. И я увидел, что артист расставляет акценты совсем не так, как я привык, а по-другому. И это было для меня очень ново и интересно. Вот тут-то я и понял, что имел ввиду Борис Александрович. Другими словами: любую стихотворную строчку можно прочитать, акцентируя разные слова. В зависимости от этого смысл, вернее подтекст, существенно меняется. К примеру: еще по школе мы все помним стихотворение А. С. Пушкина «Памятник». Как мы его читали? А никак. Просто произносили слова без смысла и без выражения. А если попробовать акцентировать разные слова по очереди и прислушаться? Еще раз вернемся к «Памятнику». Предположим, мы читаем первую строчку с акцентом на первое слово: Я памятник воздвиг себе нерукотворный… Совершенно четкое определение, что человек ставит себя выше общества. А если… Я памятник воздвиг себе нерукотворный… Уже подтекст несколько другой. Далее: Я памятник воздвиг себе нерукотворный… Опять прослеживается определенный эгоизм и эгоцентризм. Пойдем дальше: Я памятник воздвиг себе нерукотворный…Т. е. он подчеркивает, что памятник не привычный, не обычный, а созданный неведомыми силами, как теперь говорят, виртуальный. Ну, тут уже у каждого человека может быть свой подтекст, своя трактовка. Надеюсь, что читатель понял мою мысль о трактовках. Я попробовал просто почитать стихи в различных романсах и понял, что это делать необходимо. Именно при чтении, а не при пении, легче всего найти, какой и где лучше сделать акцент, какой подложить подтекст. А это и есть то, что называется собственным прочтением. Когда поешь, музыка немного растушевывает подтекст. А когда ты найдешь нужный для себя акцент, и уже после этого соединяешь это с музыкой, тогда и получится интересная, а главное, индивидуальная интерпретация. Неоднократно проверил на себе. Еще пример: мы все помним, как в школе мы декламировали стихотворение А. С. Пушкина «Здравствуй, племя младое, незнакомое». И как мы его читали? С пафосом, радостно, с положительными эмоциями. А спустя несколько лет я слышал, как это же стихотворение по телевизору читал И. М. Смоктуновский. Никакого пафоса, никакой радости, восторженности. Он прочел его медленно, с паузами, придавая значение каждому слову и даже с грустью. «Здравствуй племя…младоооое…незнакоооомое…» и в это слово «незнакомое», он вложил боль и трагедию старого человека, который не может принять новое, незнакомое поколение. Вот пример совсем другого осмысления, другого прочтения произведения. Вот это и есть то, что Борис Александрович называл «интонирование слов».
Работа над «Евгением Онегиным» была очень интересна. Знаменательна она была еще тем, что на сценических репетициях всегда присутствовал М. Л. Ростропович. Это было очень непривычно. Обычно дирижеры никогда не сидели на сценических репетициях. А это неправильно. Дирижер должен знать концепцию режиссера, какие у него опорные точки, какие нюансы и т. д. Чтобы это понять и надо сидеть на сценических репетициях. А если у дирижера другое мнение, то об этом тоже надо договариваться на сценических репетициях. Но… дирижеры всегда думают: вот я встану за пульт, и все получится. Нет, практика показывает, что получается не всегда и не у всех. И придуманные режиссером опорные точки не всегда подкреплялись музыкальной поддержкой. Мстислав Леопольдович не сидел на репетициях пассивно. Фактически, они ставили оперу вдвоем с Борисом Александровичем. Иногда они даже спорили, но приходили к общему решению. Спектакль получился ВЕЛИКОЛЕПНЫЙ!!! Для нас, артистов, этот спектакль всегда был праздником!
