Скарпиа откладывает перо, отодвигается от стола – как человек, который славно потрудился и вот-вот получит награду. Он идет к Тоске, помахивая охранной грамотой, словно это конфетка и он приглашает ее к себе в автомобиль: ну, иди сюда, ко мне, моя сладкая девочка! И когда он уже близко, она вдруг ударяет его в живот, рывком подносит нож вверх, к грудине, и вынимает… Брунетти охнул, когда впервые увидел этот жест на прошлой неделе, и сейчас, когда Флавия была так близко, впечатление, что все это происходит на самом деле, было еще сильнее. И у комиссара снова перехватило дыхание.
Отвернувшись от зрителей, Скарпиа извлекает шприц с «кровью» и выдавливает ее себе на живот, потом поворачивается к Тоске и хватает ее. Она, с раскрасневшимся от гнева лицом, кричит:
Вот Тоска вырывает охранную грамоту из мертвой руки, расставляет свечи по обе стороны от головы покойника, кладет ему на грудь распятие и, пока музыка вторит смерти Скарпиа, идет спасать своего любовника…
Занавес закрывается. По ту сторону аплодирует зрительный зал. Скарпиа встает сперва на колени, потом на ноги, отряхивает одежду и протягивает руку Флавии, которая появляется откуда-то сбоку. Каварадосси, с менее окровавленным лицом, выходит и берет ее за другую руку. Они направляются на авансцену через узкий проход, оставленный между «крыльями» занавеса нарочно для этой цели. И попадают в лавину аплодисментов.
– Боже, кто бы мог подумать! – послышался откуда-то сзади голос Вианелло. – Магия какая-то, правда?
«Ну вот, еще один неофит», – сказал себе Брунетти, а вслух произнес:
– Да, опера – это магия. Или может ею быть. Когда певцы в ударе, с этим мало что может сравниться.
– А когда нет? – спросил инспектор, но таким тоном, словно отказывался в это верить.
– Впечатлений все равно хватит надолго, – заверил его Брунетти.
Аплодисменты наконец стихли, и на другой стороне сцены они увидели Флавию в сопровождении двух охранников. Брунетти помахал ей рукой, но певица не заметила этого и ушла со своими «телохранителями». Тяжело стоять на ногах так долго, поэтому полицейские спросили у рабочего сцены, где тут бар, и последовали его инструкциям. Дважды они свернули не туда, но в конце концов нашли то, что искали, заказали два кофе и стали слушать чужие комментарии. Брунетти не уловил ничего сто́ящего, а вот Вианелло внимательно прислушивался, словно что-то полезное в этой болтовне все-таки было.
По наблюдательным постам они разошлись за пять минут до начала третьего акта. Леса, за которыми прятался Брунетти, трансформировались в лестничный пролет, ведущий на крышу замка Сант-Анджело, так что он лишился своего укрытия. Комиссар побродил в темноте по закулисью, пока не нашел место, с которого хорошо просматривалась крыша, где предстояло играть актерам.
Через минуту охранники сопроводили Флавию к ступенькам, ведущим наверх, на замковую стену, и подождали, пока она не поднимется, после чего разошлись по разные стороны сцены.
Главных героев ожидала смерть, но действие тем не менее открылось нежными флейтами и рожками, и церковным колокольным перезвоном. Спокойствие ночи постепенно перетекало в день. Брунетти усилием воли отвлекся от игры света и посмотрел на занятый в процессе техперсонал. Многие стояли, запрокинув голову, чтобы видеть происходящее на крыше замка – на самом верху декорационной конструкции.
Брунетти, который стоял сбоку, видел бо́льшую часть площадки, где предстояло развиваться событиям третьего акта. Над ним возвышалась огромная фигура архангела с мечом, в чью честь замок и был назван. С этого места комиссару были видны также деревянный каркас, поддерживавший декоративную стену, и приставленная к ней со стороны арьерсцены платформа с гидравлическим подъемным механизмом. Она была устелена мягким пенополистиролом. Сюда с метровой высоты предстояло упасть Тоске. Разумеется, и сама платформа, и механизм были скрыты от зрителей. Да и сверху, со стены, их тоже сложно было рассмотреть. От платформы к полу вела лесенка, чтобы чудом воскресшая Тоска могла спуститься по ней и вовремя выйти на поклон.
