Комиссар наблюдал за тем, как на сцене разворачивается новое действо: тенор поет свою арию, на сцену выбегает Тоска. Время от времени Брунетти приходилось отвлекаться, чтобы посмотреть по сторонам – не происходит ли за кулисами ничего странного, нет ли опасности. Сверху послышались выстрелы: там умирал Марио, о чем Тоска еще не догадывалась. Терпеливо, спокойно она дожидалась, пока плохие люди уйдут, чтобы умолять Марио поскорее подняться… Но Марио мертв. Музыка словно сходит с ума. Тоска в панике, Тоска кричит. Музыка вторит ей, снова и снова. Героиня бросается влево, и Брунетти видит ее высоко наверху, на краю замковой стены, как она оглядывается, вскидывает руку, в то время как другая ее рука безжизненно повисает вдоль тела.
Громкие аплодисменты заглушили шаги Брунетти, занавес скрыл от аудитории то, как он обошел фрагмент декорации, изображавшей пейзаж, и приблизился к платформе с пенополистиролом и лесенкой. Что-то стукнуло, и с платформы свесилась нога в туфле. Отбросив другой ногой край платья, чтобы не мешал, Флавия начала спускаться.
Брунетти подошел ближе и громко позвал ее, надеясь все же перекричать доносившиеся и сюда аплодисменты:
– Флавия! Это я, Гвидо!
Она обернулась, посмотрела вниз, внезапно замерла, вцепившись в перила лесенки, потом прижалась лбом к перекладине.
– Что-то не так? – спросил он. – Что с тобой?
Флавия подняла голову и стала очень медленно спускаться. Уже стоя ногами на полу, она повернулась к нему: глаза закрыты, одна рука все еще цепляется за лесенку. Потом Флавия открыла глаза и сказала:
– Я боюсь высоты.
И только теперь отпустила лестницу.
– Прыгать на этот матрас труднее, чем спеть целую оперу. Каждый раз я умираю от страха.
Брунетти не успел ей ответить: парень с сумкой, в которой лежали инструменты, возник между Флавией и механизмом, поднимавшим платформу к краю замковой стены. То, что он был лет на двадцать моложе певицы, не помешало ему одобрительно улыбнуться ей и сказать:
– Знаю, синьора, вы терпеть этого не можете! Давайте я опущу платформу и увезу всю эту махину подальше.
Продемонстрировав им металлическое кольцо с набором ключей, парень приступил к работе.
Флавия моментально изобразила улыбку и сказала, удаляясь в сторону занавеса:
– Это очень любезно с вашей стороны!
Брунетти покачал головой: даже в этой ситуации она оставалась очаровательной.
– Слава богу, спектакль окончен и ты цела и невредима, – сказал он.
Флавия забыла об улыбке, и та исчезла, отчего лицо певицы сразу стало напряженным и усталым.
– Это было чудесно, – добавил комиссар и кивнул в сторону зрительного зала, откуда доносился рокот рукоплесканий и криков. – Они ждут тебя!
– Тогда я лучше пойду, – отозвалась Флавия, поворачиваясь на шум. И, положив руку ему на плечо, произнесла: – Спасибо, Гвидо!
Они с Вианелло стояли в левой части кулис, пока певцы кланялись. Баритон, тенор и сопрано выходили на сольный поклон поочередно, по мере важности своей партии в спектакле, и аплодисменты нарастали соответственно. Флавия появилась последней – что было, по мнению Брунетти, и понятно, и справедливо. Через щель в занавесе он наблюдал за ее первым сольным выходом. Розы на сцену не падают – уже хорошо!
Зрители хлопали и хлопали, и этот шум сливался в закулисье со стуком молотков и чьих-то тяжелых шагов. Стук прекратился задолго до аплодисментов, но когда стали затихать и они, помреж, тот самый парень с двумя мобильными, с которым полицейские разговаривали ранее, сделал знак певцам и дирижеру, чтобы они больше не выходили. Он поздравил всех с удачным спектаклем, подытожив:
– Вы прекрасно поработали, мальчики и девочки. Спасибо всем, и, надеюсь, до встречи на следующем спектакле!
Хлопнув в ладоши, помреж произнес:
– Все свободны! А теперь дружно – ужинать!
Заметив Брунетти с Вианелло, помреж подошел к ним.
– Простите мою грубость,
– Предотвратили? – спросил Брунетти.
Зрители хлопали все тише, пока совсем не перестали.
– Сначала я думал, что да, – поморщился помреж, – а потом получил эсэмэску и все мои надежды пошли прахом!
– Сочувствую, – сказал комиссар, которому этот персонаж, несмотря ни на что, был симпатичен.
– Мне приятно это слышать, – отвечал помреж, – но, как я уже упоминал, я работаю в цирке и вокруг – сплошные хищники.
Он отвесил комиссару вежливый полупоклон и направился к тенору, который почему-то задержался на сцене.
Оглянувшись, Брунетти понял, что, кроме них с коллегой, помрежа и тенора, на сцене больше никого нет. Как нет и шума разбираемых декораций. Техперсонал, похоже, объявил забастовку.
Снова появилась Флавия и теперь разговаривала с помрежем. Тот махнул куда-то в направлении арьерсцены, потом широко раскинул руки в стороны и выразительно пожал плечами. Флавия потрепала его по щеке, и парень ушел приободренным.
