Певица повернулась, собираясь уходить, но, заметив Брунетти, приблизилась к нему, и он воспользовался этой возможностью, чтобы представить ей инспектора Вианелло. Тот ужасно смутился, несколько раз пробормотал «спасибо», а потом и вовсе затих.
– Мы проводим тебя домой, – сказал Брунетти Флавии.
– Не думаю, что это необходимо, – попыталась она возразить, но комиссар перебил ее.
– Проводим домой, Флавия. И войдем вместе с тобой в квартиру.
– Чтобы подать мне горячий шоколад? С печеньем? – спросила она, но уже веселее, с легкой улыбкой.
– Нет, но по пути мы можем зайти в любой ресторан, который еще открыт.
– Вы не ужинали? – поинтересовалась Флавия.
– Настоящий мужчина всегда голоден, – сказал Вианелло глубоким голосом настоящего мачо, заставив ее рассмеяться.
– Договорились! Только сначала я позвоню детям. Стараюсь делать это после каждого спектакля, иначе они обижаются.
Привычным жестом, словно они старинные друзья, Флавия взяла Брунетти за запястье, перевернула и посмотрела на часы. И тут же показалась ему гораздо более усталой.
– Лучше бы я пела Лауретту, – проговорила она и, увидев на лице комиссара недоумение, пояснила: – В
– Потому что ей не приходится прыгать? – предположил Брунетти.
Флавия улыбнулась. Мелочь, но он все-таки запомнил…
– И это тоже. Но главное – у нее всего одна ария.
– Артисты! – буркнул Брунетти.
Певица снова засмеялась, подумав о том, что и полицейские наверняка устали.
– Придется еще немного подождать. На то, чтобы снять с себя все это, мне понадобится некоторое время, – проговорила Флавия, проводя ладонями по сценическому костюму.
Брунетти глянул по сторонам, но театральных охранников поблизости не наблюдалось.
– А где твои гориллы?
– А, ушли! – ответила Флавия. – Я сказала им, что после спектакля со мной будут полицейские, они и проводят меня в костюмерную.
Подобно Ариадне, она знала дорогу, сворачивала налево и направо без колебаний и в считанные минуты привела Брунетти и Вианелло к искомой двери. Сидящая тут же, в коридоре, женщина при виде Флавии встала.
– Я не бастую, синьора! – с явным раздражением сказала она. – Это удел ленивых болванов, рабочих сцены.
Оставив при себе замечание насчет солидарности трудящихся, Брунетти спросил:
– Когда началась забастовка?
– О, минут двадцать назад. Уже несколько недель они грозились это сделать, и сегодня профсоюз проголосовал за.
– Однако вы не согласны?
– В стране финансовый кризис, а эти болваны бастуют, – сказала костюмерша с еще бо́льшим раздражением. – Конечно, мы не будем этого делать! Они безумцы.
– Чем это грозит театру? – спросил комиссар.
– Декорации останутся неразобранными, и те, кто придет на завтрашний дневной концерт, будут любоваться замком Сант-Анджело под музыку Брамса.
«Так вот почему звонили помрежу!» – подумал Брунетти. Вот она, катастрофа, которая может помешать провести последний спектакль!
Наверное, уже жалея о своей резкости, костюмерша добавила:
– Вообще-то их можно понять: с ними не подписали очередной контракт на шесть лет. И с нами тоже. Но работать надо. У всех у нас семьи.
Давным-давно Брунетти зарекся обсуждать с незнакомыми людьми политику и социальные гарантии – чтобы разговор не закончился дракой.
– Значит, с последним спектаклем будут проблемы? – спросил он, но Флавия перебила его:
– Я переоденусь и позвоню детям. Возвращайтесь минут через двадцать.
Брунетти и Вианелло прошли дальше по коридору, решив немного прогуляться по этажу.
Когда полицейские скрылись из виду, Флавия сказала, одергивая юбку:
– Я развешу все на плечиках и оставлю в костюмерной. Можете идти домой, Марина. Ключ у вас есть, верно? Сможете завтра сюда попасть?
– Да, синьора. – И тут же добавила, сделав ударение на первом слове: – Я обязательно буду на работе.
Флавия вошла в комнату, включила свет над туалетным столиком и повернулась, чтобы запереться изнутри.
– Добрый вечер, синьора! – произнес женский голос у нее за спиной.
У Флавии перехватило дыхание. Почему, ну почему она поспешила с этими звонками? Почему отмела предостережения Брунетти?
– Вы сегодня прекрасно пели.
Заставляя себя сохранять спокойствие, с вымученной улыбкой на лице Флавия обернулась и увидела у стола женщину. В одной руке у нее был букет желтых роз, в другой – нож. «Не с ним ли она набросилась на Фредди?» – было первое, о чем подумала певица. Но потом заметила, что клинок у этого ножа длиннее, чем тот, от которого, по предположениям врачей, пострадал ее друг.
Флавия смотрела на незнакомку во все глаза, но сосредоточиться ей не удавалось: она видела лишь отдельные части тела, а не полную картину. Как она ни напрягалась, в поле зрения оказывались либо глаза женщины, либо нос, либо рот. Как собрать все это вместе, чтобы понять, как она выглядит? То же самое с фигурой. Она высокая? Или низенькая? Что на ней надето?
Флавия постаралась расслабить лицевые мышцы, ни на мгновение не выпуская из виду зыбкий силуэт возле туалетного столика. Собаки нюхом чуют, когда их боишься – так ей говорили. И они нападают, если чувствуют слабость.
