Насшафа пустилась в перечисление известных ей расхождений между бытом кьерров и людей. И назвала она довольного много всего. Пальцев бы на руках не хватило, чтобы сосчитать все озвученные пункты. Но я терпеливо слушал её и не перебивал.
— Это всё частности, ведь мы похожи в самом главном, — изрёк я, когда абиссалийка договорила. — В отношении к тем, кого считаем своими. И кьерры, и люди привыкли заботиться о своих сородичах.
— Но мы же не сородичи… — прошептала Насшафа.
— Ну и что? Это не мешает нам воспринимать тебя одной из нас.
Красноглазая ненадолго задумалась. Она хмурилась и супилась, размышляя над ве́домыми лишь ей парадоксами. А потом вдруг печально усмехнулась:
— И всё равно я никак не могу из-збавиться от чувства, будто предаю весь с-свой народ…
— Разве принадлежность к одному виду для кьерров хоть что-то значит? — из вежливости поинтересовался я. — Друг друга абиссалийцы режут едва ли не охотней, чем людей, а своими признают только обитателей родного улья. Вспомнить хотя бы вашу давнюю вражду с соседним семейством кьерров.
Насшафа со вздохом отстранилась и прикрыла веки. Кажется, я невольно затронул какую-то больную для неё тему.
— Я наш-шла неподалёку улей, — перевела она разговор в другое русло. — Оч-чень большой.
— Где?
— На востоке. Около двадцати вёрст отс-сюда.
— К рассвету успеем, если выдвинемся прямо сейчас, — прикинул я.
— Луч-чше идти посветлу, так меньше шанс столкнуться с разведчиками, — посоветовала Насшафа.
Да, вообще-то, она права. В пустошах гораздо безопасней, когда все твари спят. И неважно, что мой отряд состоит из первоклассных милитариев. Ведь порождения Абиссалии отменно прячутся и устраивают засады. А мне рисковать людьми вообще не улыбается. В конце концов, двадцать вёрст не такое уж большое расстояние. Мы преодолеем его за пару часов. Стало быть, необходимость будить лагерь прямо сейчас отсутствует. Всё равно успеем до заката.
— Есть ещё кое-что, о чём я не с-сказала тебе, Риз, — вновь обратилась ко мне Насшафа.
— Наверняка у тебя были на это причины, — не стал я торопиться с выражением недовольства.
— Да… пож-жалуй… Это касается моего дома…
— Твоего улья? — уточнил я.
Абиссалийка стиснула челюсти и судорожно кивнула.
— Ты встретила кого-то из своей семьи? — предположил я.
— Нет, но этот улей, что я обнаруж-жила, значительно крупней моего. Но даже здесь снуют дети Великой Тени, похожие на тех, которых с-создавал мой отец. Я видела, как они унос-сили свежую добычу на юго-восток.
— Плохой знак… — нахмурился я, примерно представляя причины, которые могут вынудить белых дьяволов делиться драгоценной мертвечиной.
Абиссалийка согласно кивнула. И сейчас я как никогда остро ощутил, что внутри альбиноски лютует настоящая буря. Она, конечно, умело скрывает её, но отголоски всё равно прорываются наружу. А у меня даже нет времени толком, чтобы разобраться с бедой своей спутницы…
— Я вижу, как тебе трудно, Насшафа, — говорю я, поглаживая собеседницу по спине. — Тебе не обязательно идти с нами и видеть… кхм, всё, что будет происходить. Просто дождись моего возвращения.
— Нет! — категорично отказалась она. — Если вы и в с-самом деле моя с-семья, то я не ос-ставлю вас! Я выбрала с-сторону.
От той боли, что прозвучала в голосе абиссалийки, мне стало по-настоящему горько. Это ведь я сломал жизнь Насшафы. Пусть и пытался при этом спасти свою собственную. И вроде не получается себя осуждать, но какой-то червячок вины всё равно грызёт. А сейчас я вообще эксплуатирую доверившуюся мне нелюдь, буквально вынуждая охотиться на своих соплеменников.
— Ступай, Риз-з, поспи, — настойчиво убрала мою ладонь альбиноска. — Я пос-сторожу.
Хоть спать мне совершенно не хотелось, я поднялся и затушил тлеющие угли «Пеленой». Желание Насшафы остаться в одиночестве было мне понятно. И единственное, что я мог сделать, это отнестись к нему с уважением. Поэтому я отошёл к Безликим, бросил на землю утеплённый плащ, особо не заботясь о том, как он упадёт, и рухнул сверху. Я старался не шуметь, но всё равно потревожил ближайшую фигуру. Она завозилась и протянула ко мне руку и сжала моё запястье. Сперва я подумал, что это кто-то спросонья ещё не избавился от веяний своих снов. Но нет. На меня уставился совершенно осознанный взгляд Ислы гран Мерадон.
— Я слышала, что вы говорили, наставник, — прошептала она, сверкая в ночи единственным глазом. — Мы все скорбим по экселенсу Велайду, но ваш траур гораздо мрачней и глубже. Однако знайте, что нет ничего постыдного в печали. Дайте ей волю, отпустите своё горе. Мы все поймём…
— Спасибо, — благодарно кивнул я.
Исла ещё некоторое время пристально всматривалась в моё лицо, словно ждала увидеть выступившие слёзы. Но мои очи остались совершенно сухими.
— Спокойной ночи, мой экселенс, — смущённо убрала руку милария гран Мерадон. — Извините меня.
