Еще одна пара проходит словно в тумане. А потом мы отправляемся в студенческое кафе, где передо мной обед, к которому даже притрагиваться не хочется. Потому что напротив сидят Он и Она.
Инга без умолку болтает, поклевывая ненавистный овощной салат. Улыбается. Кокетничает, не забывая при этом томно стрелять глазами. То и дело невзначай касается плеча Яна. Его волос.
Щебечет что-то, а потом и вовсе целует. Коротко, игриво, но и этого достаточно для того, чтобы в моей груди взорвалась граната, осколки которой мешают дышать.
На столе лежит тетрадь по теорфонетике, и я пытаюсь сконцентрироваться на ней. Но получается из рук вон плохо… Текст скачет и плывет.
— Бобылыч, — проходящий мимо Яковлев, останавливается у нашего стола. — Ты за шутку со стикерпаками не дуйся. Чисто поржать, не в обиду. Вот те в знак примирения и компенсации морального ущерба…
Ставит на стол поднос.
— Первое, второе, толстая сосиска в тесте, пару булок. Все, как ты любишь, — подмигивает ей.
— Ну ты и придурок, Тоха! — смеется Инга, качая головой. — Забей, Бобылыч.
Щеки Ритки стремительно покрываются красными пятнами, глаза наполняются слезами, а меня вдруг такое негодование захлестывает… То ли оттого, что терпению пришел конец, то ли потому что вижу, как ей больно. Как он измучил ее своими постоянными издевательствами и унижениями. Кто право дал? Всему есть предел!
Резко смахиваю поднос влево. Тарелка с борщом переворачивается и в полете заливает светлые брюки Антона. В районе паха и ниже. Хаотично и неравномерно разбрызгивая содержимое неаккуратными кляксами.
Инга визжит, ведь посуда с громким «дзинь» разбивается о плитку, разлетаясь битыми частями в разные стороны.
Гул в кафетерии на секунду прекращается. Все взгляды устремляются к нашему столу.
— Приятного аппетита!
— Ты… ты че, Арсеньева? Спятила?! — Яковлев ошарашено смотрит на испачканные штаны и джемпер, которому уже никогда не стать белоснежным. — Да ты вообще в курсе, сколько эти шмотки из ЦУМа стоят?
Пялится на меня возмущенно. Выдергивает салфетки из рук не менее изумленной Вершининой и выдает крепкий забористый мат.
— Пошел отсюда, урод моральный! Вообще не приближайся. Тебе ничего с ней не светит! — прищуриваюсь зло.
Ну и лицо мастерит… Кривится. Лупится на меня во все глаза. А потом и вовсе начинает истеричным смехом заходиться.
— С кем? С Бобылевой? Да на кой хрен она мне сдалась?! Страшная беспонтовая корова!
— Продолжай убеждать себя в этом, превращаясь в еще большее ничтожество.
— Ты вообще берега попутала, нищебродка новосибирская? — напирает на меня. Стискивает запястье, дергая на себя.
— Руки убери от нее, — в спокойной, характерной для него манере вмешивается Ян.
— Не с тобой разговариваю, Абрамов, — злится, сжимает челюсти, но все-таки отпускает мою кисть.
Судя по всему, собственные целые конечности у него в приоритете.
— Ну так поговори. Или ты у нас только с девочками мужик? — усмехается.
Провоцирует. Но мне плевать, что там у них будет дальше. Конфликт между ними ведь так и не разрешился. С тех самых пор, как Ян отказался пожать ему руку.
Забираю пострадавшую тетрадь, цепляю под локоть испуганную Ритку и ухожу.
— Эй! А платить кто будет за посуду? — доносится нам в спину от кухрабочей.
Мажоры заплатят. Не обеднеют.
— Даш… Даш…
Бобылева тормозит меня в коридоре второго этажа.
— Зачем… Зачем ты это сделала? Кто просил вмешиваться? — плачет с надрывом.
Теряюсь от этой ее неожиданной реакции.
— Они же меня… — тянет носом воздух, — теперь еще больше гнобить будут.
— Нет, Рит… Не будут, — пытаюсь успокоить.
— Ты не понимаешь! Не знаешь, что это такое! — истерит она, захлебываясь слезами. — Они же мне жизни не дадут в этом университете. Устроят самую настоящую травлю!
— Рит…
— Оставь меня в покое!
— Постой, давай поговорим! — прошу настойчиво.
Но она уже сбегает вниз по лестнице. В гардеробную.
— Черт…
Разворачиваюсь на сто восемьдесят градусов. Раздосадованно прикладываюсь лбом к прохладному стеклу.
Пришлось звонить Екатерине Георгиевне, предупреждать о том, что задержусь. Ожидала недовольства с ее стороны, но она вдруг взяла и освободила меня от смены. Совсем… Сказала, чтобы спокойно отдыхала до понедельника. Мол сами справляются, а я итак переработала в прошлом месяце.
На самом деле так и есть. Сверхурочно я оставалась не раз…
Две пары английского, пересдача темы дотошному Укупнику, и вот я, с чувством выполненного долга, покидаю стены родной академии.
Где-то здесь, неподалеку, меня должен ждать Сережа. Хотел проводить до работы, но, услышав от меня новость о незапланированном выходном, предложил поехать в Подмосковье к родителям сегодня, а не завтра. И я согласилась, уж очень давно он просит меня об этом…
Спускаюсь по ступенькам.
Темнеть так рано стало… И снова дождь накрапывает.
