— Даринка-мандаринка! — Серега нападает сзади.
Смеюсь, когда он хватает меня и звонко целует в щеку.
— Привет, Сереж!
— Как дела? — игриво щиплет за нос.
— Хорошо.
— Сдала?
— Сдала, — киваю, улыбаясь.
— Ну что, тогда в общагу заедем и погнали? Как раз на электричку успеваем, — берет меня за руку и озорно подмигивает.
— Давай.
— У тебя зонт в общаге найдется? А то как ливанет…
— Найдется.
Болтая о всякой ерунде, идем в сторону остановки, однако внезапный женский крик вынуждает нас притормозить.
— Что там такое? — прищуриваюсь, пытаясь разглядеть то, что творится на углу полупустой, плохо освещенной парковки.
Толпа парней. Шум. Толкаются.
Дурное предчувствие тугим жгутом стягивает легкие.
Еще один громкий испуганный вопль, и я безошибочно определяю, что голос принадлежит Вершининой.
— Даш, ты куда?
— Что-то нехорошее происходит, Сереж.
— Нас это не касается, — упрямо тянет меня за руку назад.
— Там Инга, слышишь? — смотрю на него испуганно.
— Твоя подруга? — хмурится, глядя вдаль. — Тогда, конечно, давай подойдем.
Я практически бегом направляюсь к парковке. Матвеев не отстает. И мою руку из своей не выпускает.
Драка. Совершенно точно. Вот только нечестно толпой нападать на одного. А именно так это и выглядит, уж слишком слаженно действуют…
— Перестаньте! — сиреной вопит Вершинина и лупит одного из них сумкой.
— Охранника позови! Пусть звонит в полицию, — кричу я ей.
Оцепеневшая от страха Инга, резко дергается, кивает, и, несмотря на высокие каблуки, со всех ног припускает к центральному входу.
— Эй! Прекратите! — пытаюсь пробраться в самую гущу, расталкивая их локтями.
— Даша, стой! Не лезь туда! — доносится до меня команда от Матвеева.
Капюшоны… Но я все равно узнаю некоторых из них. Кого-то по верхней одежде, кого-то по голосу.
— Довыдолбывался?
— Не дайте ему встать!
Видимо, тот, на кого напали, все-таки оказывается на земле. Потому что они начинают с особой жестокостью избивать его ногами.
— Не надо! Перестаньте! Не надо!
— Парни, вы обалдели совсем? Остановитесь! — Сережа предпринимает попытку вмешаться словестно, но эффект от этого нулевой.
Разве помогут тут какие-либо разговоры?
— Гаси! Гаси!
Промелькнувшего цвета куртки достаточно для того, чтобы я задохнулась от ужаса и сковавшей на секунды безысходности.
Тело пробивает крупная дрожь, сердце заходится дробью и по ощущениям подпрыгивает к самому горлу.
Нецензурная брань и глухие звуки ударов болезненно резонируют в груди.
— Прекратите! Вы звери, что ли?! — отчаянно цепляюсь за куртку Каримова, висну на нем, дерусь, царапаюсь. — Не трогайте его! Пожалуйста!
— Слезь с меня, дура!
— Разойдитесь! — на этот раз Матвеев пытается их растолкать.
Весь этот кошмар продолжается до тех пор, пока не раздается грубый возглас охранника и окрик преподавателя, проходящего мимо.
— Что ж вы делаете, сволочи?! — охнув, возмущается она.
— Валим.
— Гнида, ребро мне по ходу сломал.
— Михе помоги, сам не встанет.
— Совсем ошалели, ироды! — прибавляя шагу, кричит охранник. — Ментам щас позвоню! И в деканат! Поисключат вас на хрен!
— Валим сказал!
Исчезают с парковки очень быстро… Разбегаются врассыпную, и след простыл.
— Блин, капец, капец! — белугой ревет Инга. — Они как накинулись разом. А я стою и ничего не могу поделать!
Да… Мои опасения подтверждаются. На земле лежит Абрамов.
Чего-то подобного я и боялась, прекрасно понимая, что так просто местные шакалы не спустят ему его вызывающее поведение.
— Ян, Ян, ты как? — бросается к нему Инга. — Ян! Живой? Божечкиии!
— Не ори, Вершинина, — переворачивается, морщится.
Держась то ли за ребра, то ли за живот, принимает сидячее положение. Матерится.
— Фонарь мне тут, поди, спецом заранее расхерачили. Еще и за это получу! — ворчит охранник, устремляя негодующий взор наверх.
— Вы, блин, серьезно, дядя? Человек пострадал, а вас гребаный фонарь беспокоит?! — напирает на него с обвинениями Инга.
— Парень, скорую вызвать? — встревоженно интересуется женщина.
— Нет, — поджимает ноги к груди и опирается на них локтями.
— Точно?
— Я в порядке, — отвечает, упрямо стиснув челюсти.
Она протяжно вздыхает и отходит к своей малолитражке.
— А надо бы. У тебя, похоже, что-то с головой, — нахмурившись, осторожно замечает Сережа.
— Лучше и не скажешь, — ухмыляется Ян, бросая странный, оценивающий взгляд в его сторону.
Голова… Да он весь в крови! Губа и нос разбиты. Бровь рассечена. Скула опухла. Костяшки пальцев содраны до мяса.
Мне даже просто смотреть на это больно. А каково ему это чувствовать — не представляю.
Раздраженно стирает рукавом куртки алую жидкость, стекающую по виску.
Руки трясутся в неконтролируемом треморе, но я настырно копошусь во внутреннем отделении сумки.
— Держи, — достаю чистый платок и подхожу ближе.
Встречаемся глазами. В моих — точно испуг и слезы. А в его… моментом загорается что-то очень нехорошее. Темное. Опасное и вызывающее.
