Папа опять уехал. Папа у Вовки журналист, у него работа такая, на которой часто нужно куда-то уезжать. Называется это, Вовка знал, командировкой. Эти папины отлучки с одной стороны очень не нравились Вовке, пусть и длились они обычно не больше двух-трёх дней. Без папы, с одной только мамой, жить было хуже. Даже те сказки, что папа перед сном рассказывал, с мамиными не сравнить. Но Вовка никогда об этом маме не говорил, чтобы не обидеть её. Не то чтобы мама делала всё как-то не так, не хотела она или не умела, но вот не было с ней той, как с папой, тайны, небывальщины, смешинки какой-то не было. И вообще, идти, держась за большую, крепкую папину руку, совсем не то, что за мамину, хотя, конечно, лучше всего было идти посредине, держась за обе их руки, как и шли они всегда втроём по улице. Одним словом, хуже было Вовке без папы, всегда дождаться не мог его возвращения.
Почему ж тогда не нравились ему папины отъезды лишь с одной стороны, а не со всех сторон? А потому, что папа обязательно возвращался с каким-нибудь подарком, всегда неожиданным, радостным. И нельзя было угадать, чем папа удивит, сразит его в очередной раз. Вовке и без того не так уж редко что-нибудь дарили: игрушки, игры – ко дню рождения, к праздникам, да и просто так, для его и папы с мамой удовольствия, а бабушка вообще никогда без них не приходила. Так что подарки таким уж событием в Вовкиной жизни не были. Но разве сравнить их с теми, что привозил из командировки папа? Потому что каждая эта его поездка непременно связана была с каким-нибудь чудесным, сказочным приключением. Чего только не было! То заплутал он ночью в лесу, выручил его волшебный фонарик, подаренный ему королевой светлячков. А папа за это подарил королеве красивую блестящую пуговицу со своей куртки. Маме, кажется, это не понравилось, другой такой же пуговицы не нашлось, пришлось ей и все остальные перешивать, зато Вовка этим фонариком очень дорожит, даже на улицу с ним не выходит, чтобы не потерять.
То принёс папа орешки, подаренные белкой, которой помог он найти и вернуть в дупло выпавшего оттуда её маленького бельчонка. То разноцветные фломастеры, что подарил папе знакомый художник, который живёт на высоком, до самого облака дереве и рисует радуги. Или, например, кочерыжку с мёдом, выменянную папой у медвежонка за банку сгущёнки, всего не перечислить. Но более всего удружил он Вовке, привезя замечательного хомячка, которого спас от охотившейся за ним лисы. Мама, кстати сказать, в восторге от этого тоже не была, что очень удивило Вовку: неужели не жаль ей было бедного хомячка, не говоря уж о том, что лиса ведь могла покусать папу, всё-таки зверь, хищница. Только завидовать оставалось папе, уезжавшему в такие замечательные, со всякими приключениями командировки. И мечтать поскорей вырасти, чтобы ездить туда вместе с ним. А всего интересней, наверно, – в новогоднюю ночь, когда, папа рассказывал, происходят самые удивительные чудеса. И, конечно, маму с собой взять, не оставаться же ей дома одной.
Но всё-таки, кто ж не знает, в Новый год дома лучше всего, это ведь не только для Вовки самый любимый праздник, для всех тоже. И даже, может быть, не столько сам Новый год, сколько приготовления к нему. Папа заранее приносил морозную, таинственным далёким лесом пахнувшую зелёную ёлку, ставил её на балконе. И Вовка с нетерпением ждал, когда папа внесёт её в дом и станут они наряжать её. Наряжать немыслимой красоты шарами, затейливыми игрушками, яркими дождиками и прочими ёлочными роскошествами, хранившимися с прошлого года в большой картонной коробке на антресолях. А потом – это главней всего− опутать её сверху донизу гирляндами с маленькими разноцветными лампочками. Папа произнесёт волшебные слова «ёлочка, зажгись!», хлопнет в ладоши – и вся она чудодейственно преобразится, заискрится, засияет, и начнётся тогда самый радостный в году праздник.
