Несколько секунд они молчали, обдумывая и переживая услышанное и произнесенное, после чего Манин очень тихо сказал:
— Иногда я вас боюсь.
— Это нормально, — буркнул Аккерман. — Иногда я сам себя боюсь.
— Но есть тот, кто вас не боится, — деловым тоном продолжил Манин, однако удивить Алекса не сумел.
— Он уже здесь?
— Войдет через тридцать секунд. Остановить?
— Зачем? Он силен, но сила — всего лишь физика, а значение имеет только слово.
А2 отвернулся к окну и сделал вид, что не услышал звук открывающейся двери, впрочем, ее открыли так аккуратно, что если бы Аккерман просто стоял у окна, не прислушиваясь к происходящему, он бы точно пропустил явление гостя. Затем послышались едва различимые шаги — убийца был хорош, затем короткая заминка — убийца увидел доктора Каплана и замер, оценивая ситуацию, затем снова шаги, и через несколько мгновений в затылок Алекса уперся холодный пистолетный ствол.
— Однажды меня спросили: что может сделать маленький человек? — негромко произнес А2 за секунду до того, как убийца приставил оружие к его голове. — Они сидели, смотрели на меня, ждали ответа, я подбирал слова, а с задних рядов кто-то крикнул: "Сражаться!" И все засмеялись. А парень, который это произнес, растерялся. Он смотрел на смеющихся друзей и не понимал причину их веселья. И я был растерян вместе с ним, поскольку нет ничего более естественного, чем сражаться. Это не может вызвать смех, потому что, соглашаясь сражаться, ты ставишь на кон жизнь, но они смеялись. И тогда я сказал: "Чтобы сражаться, нужно перестать быть маленьким. Маленький не понимает смысла этого слова". И мы поменялись местами: смеющиеся растерянно умолкли, а мы с тем парнем улыбнулись друг другу.
— Ты не можешь этого знать, — вдруг сказал убийца.
— Не "ты", а "вы", — уверенно потребовал А2.
— Что?
— Ты должен говорить мне "вы", — и прежде чем убийца среагировал, Алекс продолжил: — Идея борьбы тебе близка. Ведь ты считаешь себя воином, а не палачом.
Ствол дрогнул, и убийца попросил:
— Не злите меня.
Аккерман улыбнулся и с прежней уверенностью произнес:
— Тебя должны были предупредить не слушать меня.
— Предупредили, — признался убийца.
— Почему стал слушать?
— Это ничего не изменит.
— Тебе стало интересно, почему тебе запретили слушать.
— Это ничего не изменит.
— Теперь ты не сможешь нажать на спусковой крючок.
— Вы этого не знаете.
— Не убьешь, потому что тебе уже небезразлично. Ты удивлен. Впервые за долгое время ты крепко удивлен.
— У меня были бесстрашные клиенты.
— Ты удивлен не моей смелостью, — перебил убийцу А2. — Ты удивлен тем, что я сказал, и еще больше тем, о чем я пока умолчал. И твой палец уже не на спусковом крючке. Сейчас ты осознал, что сглупил, согласившись на задание, и еще больше сглупил, ослушавшись заказчика, но проклятый омут интереса затягивает все глубже. Твоя жизнь уже изменилась.
— Я могу все исправить, — сказал убийца неуверенно.
— Не утешай себя, ты не девочка. Ты — воин. И скажи: зачем тебя придумали?
— Что значит "придумали"?
— Все вокруг придумано, — рассказал Аккерман. — Человек сначала придумывает, а потом делает. Сначала в его воображении появляется образ храма, а затем Notre-Dame de Paris воплощается в камне. В такой последовательности, никак иначе, потому что в начале всегда Слово. Тебя придумали, вырастили и обучили убивать — зачем?
— Я делаю работу.
— Убиваешь, чтобы было на что есть?
— Это работа.
— Почему бы тебе не стать блогером?
— Потому что я себя уважаю.
— Убийства повышают твою самооценку? — рассмеялся А2. — Или приносят сексуальное удовлетворение? Ты психопат? Нет, тогда бы ты стал палачом, а ты — воин, я знаю. Ты убиваешь, потому что убийство — это борьба. Ты сражаешься, а не приводишь в исполнение приговоры, как палач, не рвешь на куски жертвы, как шаман, ты — воин. Ты понимаешь суть моих слов?
— Я просто делаю свою работу.
— Перестань прятаться за унылой фальшью — это жалко и недостойно, — Аккерман стал грубым. — Ты — воин, а воин всегда знает, ради чего обнажает меч. Что ведет тебя в бой? Какая идея? Желание поесть?
— Разве этого мало?
— Ради этого можно грабить — навык у тебя есть. А ты убиваешь.
— Мой пистолет все еще у вашего затылка, — напомнил убийца.
— Ты не задумывался над тем, почему на столь заурядное задание — пристрелить "какого-то психа" — отправили тебя: самого верного, самого умного, самого надежного пса семейства Феллер?
Пистолет снова дрогнул.
— Откуда вы все знаете?
— Я сейчас повернусь, — резко ответил А2. — Убери пушку, пока действительно не нажал на спусковой крючок.
Холодный ствол перестал насиловать затылок, Аккерман повернулся и безапелляционным тоном потребовал:
— Назови мое имя.
— Понятия не имею, — огрызнулся убийца.
— А ты подумай, — с напором предложил А2. — Почему тебе запретили со мной говорить? Почему на заурядное убийство "какого-то психа" направили именно тебя…
Их взгляды наконец-то встретились, и убийца побледнел:
— О боже…
Потому что единственным, что Аккерман запретил менять во время пластической операции, были глаза.
— Ты стал верующим?
— Я… мне… — Убийца сделал шаг назад и спрятал пистолет в кобуру. — О боже…
