– Но Таро как часть каббалистического учения так популярно сегодня, – вновь перехватил инициативу Алеша. – Я тут почитал: только в Москве больше двадцати школ Таро, специалистов-одиночек вообще сотни. Даже на «Авито» услуги продают. И не только гадания, но и медитации, архетипические путешествия. Как это понимать? Может ли кто-то из новых адептов этого учения основать секту с ритуалами и жертвоприношениями?
– Тарологи, астрологи, регрессологи, хренологи… прости господи, какой только нечисти не повылазило, – отмахнулся Ерофей Семенович. – Все это ересь без грамма научного обоснования. Но в одном вы правы: тема стала слишком популярной, а когда так, то в нее лезут все кто ни попадя. И реальные психи, способные на черное жертвоприношение, тоже.
Вероника фыркнула из своего угла, но в разговор не вмешалась. Однако профессор заметил это и не упустил возможности ее поддеть:
– Ну а вы, Вероника, что скажете?
– Когда-то и наука считалась ересью, – довольно грубо ответила она. – Ученых, как и магов, сжигали на кострах. Вернее, так: ученые и были магами. Но я бы с интересом посмотрела на коллекцию карт Таро, если это возможно.
– Да, Ерофей Семенович, покажете ваши сокровища? – поддержал Владимир Игнатьевич.
– Коллекция? – будто не понимая, переспросил старик. – Какая коллекция? А-а-а-а… да-да, идемте в кабинет.
Он поднялся с кресла и, заложив руки в карманы, шаркающей походкой двинулся к выходу. Вся паства цепочкой поспешила за ним по узенькому коридору в соседнюю комнату. Кабинет был словно скопирован с картинок о викторианской эпохе: мебель вишневого дерева, темно-зеленые стены проглядывали из-за огромных книжных стеллажей. У окна, завешенного плюшевыми шторами, стоял массивный стол, покрытый зеленым же сукном, на котором аккуратно разложены были письменные принадлежности и стопка бумаг. Старик огляделся по сторонам, ища что-то глазами, и обрадованно всплеснул руками, увидев серебристый кейс на верхней полке стеллажа.
– Алексей, достаньте-ка вот эту коробку, ага… аккуратно. Изучайте!
Он равнодушно махнул рукой на стол, сам же уселся в очередное кресло-трон, что, похоже, были в каждой комнате. В этот раз инициативу в свои руки взял профессор. Владимир Игнатьевич положил на стол кейс, тот не был заперт на ключ или кодовый замок и легко открывался обычным нажатием на защелку. Внутри ребрами наверх, как книги в каталоге, лежали штук сорок картонных коробок, подписанных от руки аккуратным витиеватым почерком. На каждой были указаны название и дата. Профессор вынул коробку с надписью «Visconti di Modrone, 1466».
В этот момент Вероника, которая до сих пор держалась в стороне, вдруг оживилась и буквально прильнула к профессору, заглядывая ему через плечо. Тот усмехнулся, в его прищуренных глазах мелькнуло удовольствие. Но он промолчал и продолжил распаковку. Из картонной коробки он достал узкий футляр прозрачного пластика, в котором, как в фоторамке, была зажата одна-единственная карта, изображающая седого старика в балахоне и мантии, с жезлом в левой руке и сложенной в двоеперстие правой.
– Иерофант, – выдохнула Вероника.
– Да, – довольный произведенным эффектом, подтвердил Владимир Игнатьевич. – Ручная работа. Одна из шестидесяти семи карт колоды, что дошла до нас. Предполагается, что рисовал ее Бонифацио Бембо[23], но это не точно. Карты заказывали знатные вельможи к какому-либо празднику – эта, предположительно, свадебный подарок к бракосочетанию Филиппо Висконти и Марии Савойской.
– Это Средневековье… разве колдовство, гадания и все такое не преследовались инквизицией? – спросила Алена, нависая над вторым плечом профессора.
– Во-первых, Аленушка, это позднее Средневековье, этот период именуется в европейской культуре Возрождением. Во-вторых, это Италия, там инквизиция бушевала не сильно. Ну а в-третьих, и в-главных, тарок (так называлась тогда эта игра) была просто игрой. Как шахматы, как нарды или как… как игра в покер. Они использовали карты как игровой инструмент. И только в веке восемнадцатом мистики разглядели в них что-то волшебное. Да же, Вероника?
– Но в Италию и в Европу эти карты и… игра… пришли с Ближнего Востока, а туда – из Египта. – Девушка упрямо поджала губы. – Так что вопрос происхождения игры, рисунков и зашифрованных в них смыслов остается открытым.
– О, милая леди, вы перечитали Жеблена[24]. Его историю о Египте давно опровергли.
Вероника лишь пожала плечами и прекратила спор. Профессор же перешел к другим экспонатам коллекции. Все остальное было куда моложе итальянской карты, но и содержало уже не одну картинку, а полноценные наборы. Разглядывать их было интересно. Алеша отметил, что даже в совершенно разных колодах у одних и тех же арканов сохраняется общий символизм. И некое общее ощущение, настроение… он бы назвал это «энергия», если бы позволил себе верить в такое.
– Ерофей Семенович, – Алеша обернулся к задремавшему учителю, – а слышали ли вы что-то о золотой колоде?
– Золотой колоде? – растерянно переспросил старик, вздрогнув спросонья.
